Голод - Алексей Юрьевич Елисеев

меня моим же оружием — логикой выживания. И делала это с пугающим спокойствием. Я смотрел на неё и видел перемену. Непосредственной опасности нет, и паника отступила, пропуская наружу природную женскую хитрость и волю. Она перестала ждать спасения извне и начала играть теми картами, что были у неё на руках.

— Две минуты перекур, — объявил я. — Потом план на утро.

Даша бесшумно подошла сзади. Её ладони легли мне на плечи — тёплые, уверенные. Пальцы нашли забитые мышцы трапеции и начали разминать их со знанием дела. Я почувствовал, как каменный спазм отпускает. Но вместе с облегчением пришло другое чувство. Она наклонилась совсем близко, горячее дыхание коснулось уха, грудь прижалась к моей спине через тонкий хлопок. Я замер. Тело отреагировало мгновенно и грубо, напоминая, что я мужчина. Кровь отлила от головы.

Я удержал лицо каменным, продолжая слушать шорохи за дверью.

— Ты давно один, — прошептала она, и это прозвучало не как вопрос, а как диагноз. — Ты весь как натянутая струна.

Я промолчал. Любое слово сейчас выдало бы меня с потрохами.

Её большие пальцы въелись в точку под лопаткой, разминая болевой узел. У меня вырвался короткий выдох наслаждения. Даша услышала и довольно хмыкнула.

— Вот так, — промурлыкала она. — Отпускает.

Она убрала руки и вернулась на табурет. Села, закинув ногу на ногу, так, что шорты снова натянулись до предела. Я поймал себя на смеси раздражения и острого желания. Желание было примитивным, раздражение — рациональным. У нас за дверью топчется смерть, а не играет огнями ночной клуб.

Я сел напротив и открыл блокнот, перелистнув на чистую страницу.

— План, — произнёс я жёстко, отсекая всё лишнее. — Утром чистим пролёт до первого этажа. Порядок прежний: я — танк, ты — поддержка. Щит, труба, перчатки. Тащим тела до мусоропровода. Потом, если всё чисто, идём в гости к Охотнику.

Даша удивлённоморгнула, выпадая из своей игры.

— К кому? — переспросила она. — Вас двое?

— Мужик с первого, — пояснил я. — Я его помню. Ходил вечно в камуфляже, вонял дешёвым табаком. Таскал домой длинный чехол. Раньше я думал — выделывается перед соседями. Сейчас молюсь, чтобы у него там был ствол и патроны. Если найдём огнестрел — наши шансы увеличатся.

Она сглотнула. Слово «патроны» для неё прозвучало как «спасение».

— Ты хочешь вскрыть его квартиру? — уточнила она.

— Я хочу проверить ресурсы, — поправил я. — Но сначала — зачистка, потом попытаемся закрыть дверь в подъезд. Может хоть воду сможем кипятить, чтобы не бояться, что чайник зашумит.

Она помолчала, глядя в стол, потом призналась тихо:

— Я боюсь трупов. Больше, чем живых. Они лежат и... молчат. Это жутко.

Лицо её скривилось от отвращения.

— Они просто лежат и воняют, — отрезал я. — Это объекты. Мебельный гарнитур, который надо вынести. Смотришь на мои ботинки, думаешь о чистоте. Всё.

Даша кивнула, принимая установку. А потом добавила мягче, с той самой интонацией, от которой хочется горы свернуть:

— С тобой мне спокойнее. Правда.

Я поднялся, чтобы убрать еду. Закрутил крышки банок плотнее, отсекая лишние запахи. В этот момент входная дверь дрогнула. Один удар, глухой и пробный. Потом второй, настойчивее. Те двое у порога не ушли. Либо у них прорезался слух, либо просто инстинкт гнал их проверить преграду. Я жестом показал «тихо». Даша замерла.

Вдруг из-под холодильника метнулась серая тень. Мышь. Она пронеслась через кухню к пакету с сухарями, схватила крошку и замерла. Даша дёрнулась и тонко взвизгнула. Звук вырвался рефлекторно, прежде чем она успела прижать ладонь ко рту.

За дверью тут же грохнуло. Удар был мощным, яростным. Твари услышали.

Я в три шага пересёк кухню и грубо зажал ей рот ладонью. Глаза Даши расширились, в них плескался ужас и немое «прости». Я убрал руку и ткнул пальцем в её губы, потом в дверь. Она закивала, сжав рот в нитку.

— Смотри на меня, — прошипел я ей в лицо. — Маленькая мышка — ничто. Мы — всё. Дыши носом. И молчи.

Мышь исчезла. Дверь ещё вибрировала. Те двое завелись, и надо было их снова отвлечь, пока они не начали ломать замок всерьёз. Вернувшись к столу, я схватил пустую банку, сыпанул железа, закрутил. Кивнул Даше на вторую. Она, бледная, трясущимися руками повторила маневр, стараясь не звенеть.

Я подошёл к окну, приоткрыл форточку и швырнул обе банки в темноту. Звон стекла внизу прозвучал музыкой. За дверью зашуршали, послышалось удаляющееся шарканье. Купились.

Даша пошла за мной, тихая и послушная, будто этот крик выжег из неё остатки легкомыслия.

— Сейчас ложишься, — скомандовал я. — Первый дежурный — я. Два часа слушаю коридор. Потом смена. Я тебя бужу, ты садишься на диван лицом к двери и просто слушаешь. Руки на коленях, чтобы не шуметь. Если за дверью сильный удар — касаешься меня. Рот не открываешь, ни звука. Поняла?

Даша кивнула, но я заметил, как влажно заблестели её глаза. Она нервно сглотнула, борясь с вновьнакатывающей волной паники.

— Я одна не смогу, — выдохнула она почти беззвучно. — Можно рядом? Мне страшно просто закрыть глаза, а там... в темноте...

Я посмотрел на неё внимательно. В этой просьбе было столько же детского страха, сколько и женского расчёта. Она понимала, что рядом со мной безопаснее. И ещё она понимала, что рядом со мной можно продолжить ту осторожную игру, которую она начала на кухне — игру взглядов и случайных касаний. Я принял это к сведению, как данные разведки.

— Ложись, — разрешил я. — К стенке. Руки держишь при себе. Если начнёт трясти — вцепляешься в обивку дивана, а не в меня. Договорились?

Она закивала часто-часто, словно я подписал ей помилование.

Мы устроились на раскладном диване. Трубу я положил вдоль края, так, чтобы рука нашла её рефлекторно, не включая мозг. Щит прислонил к стене в изголовье — он стоял тёмным монолитом, готовый закрыть нас. Даша забралась к стене, подтянула колени к груди. Джинсовая ткань шорт натянулась на бедре, и мой взгляд, предательски самостоятельный, снова скользнул по изгибу её тела. Внизу живота потяжелело. Я медленно выдохнул, гася пожар усилием воли. Даша повернулась ко мне, и волна запаха — шампуня и чистого тела — ударила в ноздри. В мире, где всё пропахпо гнилью и страхом, этот запах был как драгоценность.

— Спасибо,