Голод - Алексей Юрьевич Елисеев

не стал ждать. Короткий выпад, экономный, сухой. Острие вошло в глазницу с влажным хрустом, пробивая путь к мозгу. Звук был омерзительным — чавкающим, мокрым, — но я давно отключил брезгливость. Труп обмяк, наваливаясь на щит всем весом.

— Тяни! — рявкнул я, отпихивая тело ногой.

Дверь за спиной подалась, ударив меня по пятке, но щель сузилась, отрезая путь второму. Я перехватил трубу поудобнее, стряхнул с наконечника вязкую слизь.

— Держи! — скомандовал я. — Сейчас второй заход.

Даша кивнула. Лицо у неё стало белым как мел, губы сжаты в нитку, но руки держали ручку мёртвой хваткой.

Я снова толкнул створку. Второй уже был близко. Он тянул ко мне руки, пальцы скрючены, ногти черны от грязи. Я встретил его щитом, принял удар на жесткую поверхность, гася инерцию. Мертвец зашипел, пытаясь обойти защиту, но я не дал ему шанса. Шаг навстречу, удар трубой под челюсть, чтобы запрокинуть голову, и добивающий — в висок. Кость хрустнула, тело дернулось и сползло по стене, оставляя кровавый след на побелке.

— Чисто! — выдохнул я, опуская щит, но не расслабляя мышцы. — Даш, давай сюда. Работаем.

Она вышла на площадку, и её тут же качнуло от запаха. Глаза расширились, уставившись на распростёртые тела. Её передёрнуло, к горлу подкатил ком. Я видел, как она борется с рвотным позывом, заглатывая воздух ртом.

— Не смотри им в лица! — резко сказал я, выводя её из ступора. — Это уже не люди. Биологический мусор. Груз. Бери за ноги. Тащи к мусоропроводу.

Даша зажмурилась на секунду, потом открыла глаза. В них больше не было паники и отвращения. Наклонилась, ухватила первого мертвеца за щиколотки. Джинсы трупа были жёсткими от засохшей грязи. Она дёрнула. Тяжело. Тело сдвинулось на полметра. Ещё рывок. Ещё. Я видел, как напрягается её спина, как дрожат руки, но она тащила. Тащила молча, сцепив зубы, превращая эту мерзкую санитарную задачу в рутину. Уважение к ней росло внутри меня стремительно, обгоняя даже физическое влечение. Секс — это химия, а вот таскать трупы плечом к плечу — это уже почти боевое братство.

Мы сбросили тела в люк мусоропровода. Грохот ударов о жестяные стенки трубы эхом разнёсся по этажам. Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони, стараясь не размазать грязь. Площадка была относительно чиста, но внизу, в чёрном зеве лестничного пролёта, уже начиналось шевеление. Звук падения тел привлёк внимание.

— Вниз, — скомандовал я. — До первого этажа, к выходу.

Я спустился на пролёт, проверяя углы. Чисто. Дверь подъезда внизу была закрыта, и мне нужен был инструмент посерьёзнее трубы, чтобы её заблокировать или, наоборот, открыть, если заклинит.

— Жди здесь, — бросил я Даше и метнулся обратно в квартиру.

В ящике с инструментами я выудил старый советский разводной ключ. Тяжелая, холодная сталь приятно легла в ладонь. Он оттягивал карман, и это ощущение добавляло уверенности. Теперь у меня было чем крутить гайки в прямом и переносном смысле.

Возвращение заняло минуту. Даша стояла там же, прижавшись спиной к перилам. Она уже не вздрагивала от каждого шороха. Её взгляд был прикован к моим рукам, она считывала мои движения, повторяла их. Она подстраивалась под партнёра, то есть под меня, ловила ритм, становилась моей тенью.

— Идём, — кивнул я. — Держись за спиной. Смотри под ноги.

Мы двинулись вниз. Ещё пара тел на ступенях — старые, высохшие. Пришлось сдвинуть их к стене, чтобы освободить проход. Даша помогала молча. Она брала их за одежду, оттаскивала, и шла дальше. Когда снизу донесся новый шорох, она не отпрянула, а напряглась, готовая или бежать, или держать оборону.

У самой двери, там, где свет с улицы пробивался сквозь мутные полосы армированного стекла, я увидел ровно то, что подсказывала паранойя. Магнитный замок, сейчас стал просто куском мёртвого железа. Электричество в доме ещё было, но что-то случилось с самим замком. Какая-то поломка, красный диод не горел, питания в замке не было, а вместе с ним ушла и сила, которая держала створку. Я навалился на металл плечом, проверяя ход, и дверь подалась мягко, с предательской лёгкостью, открывая щель в палец толщиной. В эту щель тут же потянуло сырым холодом и запахом мокрого асфальта. Любой бродяга или заражённый, если получится дёрнуть дверь на себя случайно, открыл бы наш подъезд, как коробку конфет.

Я негромко выругался сквозь зубы, скорее для порядка, чем из злости. Попробовал прижать полотно плотнее. Язычок механического замка щёлкнул, но в ответной планке он гулял, как ложка в пустом стакане. Люфт был огромный. Дверь вибрировала от малейшего касания, она «дышала», и это дыхание мне не нравилось категорически.

Что делать? Вытащил из кармана гаечный ключ. Тяжёлая, промасленная сталь, которая минуту назад казалась спасением, сейчас больше походила на дурную шутку. Я загнал ключ между рычагом доводчика и косяком, пытаясь расклинить механизм, заставить его застыть. Металл скрежетнул по металлу — звук вышел противный, ноющий и громкий. Но самое главное — ключ встал в распор. Правда держался он на честном слове. Один хороший удар снаружи или настойчивый рывок — и он просто вылетит мне под ноги, а проход снова станет свободным. К тому же, оставлять здесь единственный нормальный разводник было расточительством. Ключ мне нужен чтобы крутить гайки и трубы. Времена пошли такие, что сантехника не дождёшься, даже если получится вызвать.

Я выпрямился, отирая ладонь об штанину, и посмотрел на Дашу. Она стояла в шаге от меня, всё в тех же нелепых строительных перчатках, и смотрела на эту конструкцию так, будто от куска железа прямо сейчас зависело, останется ли у нас право на сон. В её взгляде я читал понимание. Да, она верно поняла, дом без двери — это не дом, это просто крытая ловушка.

— Это не защита, — сказал я, указывая подбородком на дрожащую створку. Голос прозвучал глухо в бетонном колодце первого этажа. — Это декорация. Она держится на соплях и инерции. Если снизу придут двое и навалятся, ключ вылетит, и мы получим гостей раньше, чем успеем добежать до второго этажа.

Даша шагнула ближе, вглядываясь в щель, где виднелась серая улица. Она сжала руки в кулаки, и я услышал скрип резины на перчатках. Костяшки её пальцев напряглись и натянули ткань. Она понимала текущую ситуацию не хуже меня. Открытый подъезд означает, что мы снова в осаде, только теперь внутри собственного периметра.

— Я с тобой, —