Голод - Алексей Юрьевич Елисеев

Она прижалась ко мне всем телом, вжалась грудью в мой бок, и я почувствовал её жар сквозь тонкий хлопок футболки. Её выдохи стали ровнее, паника отступала. Страх уходит именно так — через контакт, через уверенность, что рядом есть кто-то тёплый и несокрушимый. Я не стал её останавливать или читать лекции о дисциплине. Сейчас она «держала строй» лучше, чем кто-либо, используя самое древнее оружие — близость.

Я повернул голову и поймал её губы. Медленно, властно. Я разрешил себе эту непозволительную роскошь — быть просто мужчиной. Удары по двери никуда не делись, но человек рядом превратился из напарника в смысл завтрашнего пробуждения.

Даша ответила мгновенно и жадно, как женщина, которая знает цену моменту. В её движениях не было пошлой демонстрации, только грамотная работа инстинктов — она вязала мужчину невидимой нитью, сняла броню не нытьём, а лаской.

Эта ночь прошла тихо. Не по сценарию драмы, где герои крушат мебель в страсти, а как у тех, кто слышит смерть за стеной, но находят убежище друг в друге. Я запомнил каждое касание её пальцев на спине, то, как она доверчиво жалась ближе, успокаиваясь с каждым моим вдохом. Я запомнил, как она шептала «Тём» — то с улыбкой, то с серьёзностью, превращая моё имя в оберег. Моё собственное напряжение стекало в матрас, мышцы размякали, и это расслабление оказалось острее любого адреналина. Держать себя в стальных тисках можно долго, но рано или поздно тиски сломают тебя самого. Сегодня Даша разжала их, и за это я был ей благодарен не меньше, чем она мне за спасение.

Глава 21

Когда она наконец-то забылась тяжёлым сном, я не стал отодвигать или отталкивать её. Даша лежала, доверчиво прижавшись к моему боку, положив голову мне на грудь, и этот груз неожиданно оказался балластом, которого мне не хватало в дрейфе последних дней. Я позволил ей выспаться глубже и дольше, сегодня она прошла свой личный ад. Лестница, страх, стыд, мою грубость, а под конец еще нашла в себе ресурс, чтобы отработать женскую роль. Это немало. Очень немало и точно стоило пары лишних часов сна.

А что я? Я лежал и снова слушал. Но делал это уже не как затравленный зверь, в ожидании выстрела, а как дежурный, стерегущий периметр, пока подопечная восстанавливает ресурс. Я чувствовал горячее тепло ее ягодиц, прижатых к моему бедру, ее шорты валялись где-то на полу, а ее трусики полностью не прикрывали, даже наоборот открывали достаточно многое. Она лежала ко мне боком, аккуратно и в тоже время сильно вжимаясь в меня. Она была как горячая кошка, умиротворяла и усыпляла. В какой-то момент, под мерный стук собственного пульса, меня всё-таки накрыло. Сон был плотным и чёрным, таким каким и должен быть сон здорового мужчины. Пожалуй, так крепко я спал впервые, с самого начала катастрофы, полностью отдавшись отдыху.

Утром меня выдернуло из забытья, логично если бы это был грохот или вопль, в настоящем мире это именно это было единственным будильником, но я проснулся совсем от другого. Лёгкое касание пальцев к запястью. Даша не стала звать меня, она просто дотронулась и ждала, пока я открою глаза. Я оценил этот нюанс мгновенно, она поняла главное правило — голос сейчас может быть опаснее выстрела. Я приоткрыл веки. Её лицо было совсем близко, волосы растрёпанны, но вчерашней серой маски ужаса уже не было. Губы припухли от сна, кожа разгладилась, и это зрелище сбивало прицел моих мыслей куда сильнее, чем хотелось бы признавать.

— Тём, — произнесла она едва слышно, улыбаясь той особой, сонной улыбкой, в которой ещё живут ночные тени. — Привет, уже утро. За дверью все стихло. Ты хотел начать с самого утра? Может еще поваляемся? Куда нам спешить? Они же никуда не денутся. Может наоборот, что-то произойдет, и они сами уйдут, и нам вообще делать ничего не придется. Давай полежим еще...

Я сел, рывком прогоняя остатки сна, провёл ладонью по лицу. Кожа была тёплой, а в мышцах вместо привычного песка ощущалась кипучая энергия. Все таки полезно иногда сбросить стресс и хорошенько выспаться.

— Если утро, тогда начинаем. Нечего ждать, с утра сил всегда больше, тем более мы много проспали, а в удачливые совпадения я не верю. Уже две недели прошло, а они никуда не делись. Так что нужно действовать. Ничего не произойдет, если мы сами это не сделаем. Так что берем все в свои руки, если хотим выжить, — хмуро хмыкнул на нее я.

Я поднялся, контролируя каждый скрип дивана и каждый шаг по дощатому полу.

— Программа такая: вода, еда, разминка, выход. Твоя задача — держать голову холодной, а руки — рабочими. Поняла?

Даша кивнула, потянулась всем телом и тут же поморщилась, потирая плечо.

— Чувствую каждую мышцу, — хмыкнула она жалобно.

Я коротко усмехнулся, бросил на неё оценивающий взгляд и тут же перевёл его на стол. Утро имеет свойство делать из мужчины идиота, особенно, если эта ночь была первой живой ночью за две недели.

На кухне воздух был густым от запаха вчерашней еды и пота, но это был запах жизни, а не разложения. Я налил воду, один глоток себе, один — ей. Дозировал не из жадности, а чтобы не запускать желудок в режим паники — нахлебаешься сразу, потом будешь потеть и бегать в туалет, а в рейде это лишний риск. Даша приняла кружку двумя ладонями, словно грелась, и пила мелкими глотками.

Еду я выдал скупо, но достаточно, чтобы мозг был готов к активному рабочему процессу и не действовал на автономном режиме. Голодные игры оставим на потом, сейчас нужны калории. А если все будем делать правильно, то о голоде вообще сможем забыть. Мы ели тихо, но эта тишина не давила. В ней была память о прошлой ночи, о темноте, о её дыхании у моего уха. Я смотрел на неё, и внутри уже не было того чужого, настороженного напряжения. Тело приняло её как «свою», а с физиологией не поспоришь. Да и она смотрела иначе — не с мольбой «спаси», а с вопросом «ну что, мы теперь банда?».

— Разминка, — скомандовал я, отодвигая ногой табурет. — Встаем, разгоняем кровь. Подъезд сам себя не вычистит. А я не хочу, чтобы ты опять превратилась в статую, когда нужно будет действовать.

Она вскинула брови, и передразнила меня, сузив