Голод - Алексей Юрьевич Елисеев

Даша открыла рот, явно собираясь возразить про «огнестрел», но я не дал ей шанса.

— Да, у нас «в теории» мог бы быть ствол, — я посмотрел ей прямо в глаза, жёстко, с нажимом. — Но подумай. Ты что, правда веришь, что ружьё дяди Серёжи висит на гвоздике в прихожей?

Она поморщилась, пытаясь защитить свою иллюзию.

— Ну... Я стрелять училась, когда у дедушки гостила в деревне. Получалось неплохо. Могла бы тебя прикрывать из-за спины. Ты — танкуешь, я из-за твоего плеча — причиняю максимальный урон.

— Нет никакого «ну», — отрезал я. — Оружие лежит в сейфе. Ключи от сейфа — у дяди Серёжи. Где дядя Серёжа? Скорее всего, бродит с остальными по квартире или на улице и очень хочет жрать. Мы не успеем. Мы не сможем зайти, найти сейф, вскрыть его, найти патроны и перестрелять всех, не подняв на уши весь район. По твоему плану это чистое самоубийство, а хиллера в нашей пати нету.

Я видел, как тухнет её взгляд, как обида снова искажает лицо. Плевать. Пусть дуется. Обиженные живут дольше, чем мёртвые оптимисты.

Я нашёл конец верёвки, потянул.

— Наша задача — другая. Видишь? Сейчас разделим на три части. По тридцать с лишним метров. И сплетём косичку.

Даша ткнула пальцем в бирку, словно предъявляла улику в суде.

— Зачем косичка? Тут же написано — двести пятьдесят килограммов! Этого мало?

— Да, этого много, — согласился я, доставая нож. — Но есть нюанс. Я сегодня утром кое-что заметил.

— Что? — в её глазах мелькнул тот самый липкий страх перед неизвестностью.

Я не стал играть в таинственность.

— Они стали сильнее.

— В смысле? — Даша нахмурилась, пытаясь ухватить мысль. — Эволюционируют, что ли? Или просто тебе жирные попались?

— В коромысле, блин. Не жирные. Именно сильнее. Жилистее. Твёрже.

— Эволюция? — она сама произнесла это слово, и оно повисло в воздухе тяжёлым камнем.

— Именно. Ты верно подобрала термин.

Даша сглотнула. Злость ушла, осталось холодное понимание ужаса.

— Но как? Они же не жрут. Я за две недели никого живого не видела. Откуда энергия?

Я начал резать. Нож входил в плотную оплётку с трудом, волокна сопротивлялись, скрипели под лезвием. Приходилось давить плавно, без рывков, чтобы не сорвать руку. Я чувствовал её взгляд на своих пальцах. Она смотрела на нож как заворожённая — пока руки заняты делом, мир кажется чуть более устойчивым.

— Вот в этом и проблема, — проговорил я, не поднимая головы. — Им, похоже, жратва нужна не для мышц. Это вирус. Он меняет носителя. Делает их... другими...

— Значит, скоро они смогут выбить твою дверь? — голос её упал до шёпота.

— Есть такой шанс, — кивнул я. — Поэтому нам нужна не просто верёвка, а трос получше.

Я отмерил второй кусок, шагами меряя комнату. Рулетки не было, но глазомер не подвёл.

— И ещё одна мысль, — добавил я, продолжая работать ножом. — Нам надо валить со второго этажа. На третий.

Даша подняла на меня глаза. В них не было протеста. Только тихое, покорное согласие с неизбежным.

— Не очень понятно, — пожала она плечами, искренне силясь уловить мою логику. — Всё как-то... сумбурно.

Я нетерпеливо выдохнул, заставляя себя переключить режим объяснения с «инженерного» на «человеческий».

— Смотри, — проговорил я размеренно, продолжая методично кромсать верёвку. — Сейчас мы на втором. Решётки есть, да. Но это слишком низко. Второй этаж — это трамплин для любого, кто хоть немного умеет прыгать или лезть по водостоку. Жрунам, может, и мозгов не хватит, но если их будет куча, они залезут друг по другу, как муравьи. А третий — это золотая середина. Достаточно высоко, чтобы не запрыгнули с земли, но достаточно низко, чтобы не разбиться при спуске.

Даша слушала, чуть наморщив лоб, но больше не перебивала. Она впитывала информацию, как сухая губка.

— Если будет прорыв, — продолжил я, рисуя в воздухе рукой схему отхода, — мы устраиваем в подъезде бедлам, оттягиваем внимание на дверь, а сами тихо, как тени, уходим через окно. По вот такой верёвке. Вниз. И там уже не нужен будет канат для буксировки танка. Хватит и двух бельевых шнуров, связанных правильным узлом.

Я дорезал первый кусок, отбросил его в сторону, чтобы не путался, и, не теряя темпа, взялся за второй. Пальцы двигались уверенно, огибая нейлоновую оплётку, которая могла обжечь при резком движении.

Когда на полу свернулись кольцами три равных отрезка, я связал их концы в один узел — пока грубый, временный, просто чтобы зафиксировать начало. Сейчас была важна не эстетика, а плотность плетения.

Я начал вязать косу. Три пряди, как в девичьей причёске, только материал куда жёстче и неподатливей. Взял одну, перекинул, затянул. Перехватил, уложил следующую. Коса росла, пожирая метры длины, превращаясь из гибкого шнура в тугой, почти монолитный стержень.

Я протянул конец Даше.

Глава 23

— Держи, — скомандовал я. — Натяжение давай ровное, без рывков. Упрись ногами. Мне нужно, чтобы она плелась плотно, как трос. Поняла?

Она кивнула, ухватилась за верёвку обеими руками, упёрлась пяткой в пол, как я показал. В этот момент она перестала быть испуганной девочкой, требующей волшебную палочку в виде ружья. У неё появилась задача. А простая, физически понятная работа в такие дни лечит голову лучше любого психолога.

Поначалу дело шло туго. Пальцы не слушались, три независимые жилы норовили вывернуться, встать ребром, верёвка упрямо «помнила» форму заводской бухты и пружинила. Первый виток вышел корявым, второй попытался разъехаться, пришлось распускать и перетягивать заново, ловя нужный вектор силы. Я слышал, как скрипит оплётка в Дашиных ладонях, чувствовал, как дрожит натянутая струна между нами.

— Ровнее, — бросил я, не поднимая глаз от плетения. — Не руками тяни, спиной работай. Корпусом. Будешь дёргать — пойдёт волна, потеряем прочность.

— Держу я, — отозвалась она. Не пискнула, не огрызнулась — ответила нормальным, рабочим тоном. — Скажи, если перетяну.

Я лишь мотнул головой — «нормально» — и продолжил.

Через пару минут нейлон сдался, а может, я приноровился. Но коса перестала сопротивляться, витки ложились один к одному, плотно, без зазоров, словно так и было задумано с завода. Я поймал ритм: перехват, накладка, затяжка, контроль. Руки работали