Голод - Алексей Юрьевич Елисеев

Прислонился к стене, давая ногам отдохнуть, и закрыл глаза на мгновение. За веками проплыли остаточные пятна от тусклого света на лестнице.

— Так, — сказал я тихо, не открывая глаз. — Три минуты. Переводим дыхание и идём зачищать третий этаж.

Даша посмотрела на меня так, будто я снова предложил самый нелепый маршрут из всех возможных. В её лице мелькнуло раздражение, которое она до этого держала при себе, — короткая искра, потом снова ровное выражение.

— Я всё равно не могу понять, почему ты так прёшься на третий этаж, — сказала она, и голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение натянутой тетивы. — Я чувствую, дверь закрыта так, что её хрен откроешь. Не думаю, что сейчас на нас пойдут все… жруны с верхних этажей. Даже если один-два, ты же справишься. Ты смотри, как сегодня с ними управлялся… вчера управлялся своей пикой. Ты же красавчик.

Она произнесла это с такой подобранной интонацией, которая должна была сработать как лёгкий комплимент, чуть приподнять моё самолюбие, сдвинуть решение в её сторону. Я услышал этот расчёт сразу — не как обиду, а как пробу почвы. Она проверяла, какие рычаги уже действуют. Пробовала мягко, как женщина, которая думает, что после проведённой вместе ночи ей позволено больше. Мне захотелось огрызнуться резко, отрезать, но я сделал всё иначе. Выдохнул и сказал ровно, почти холодно, чтобы не осталось пространства для дальнейших обсуждений.

— Даш, давай мы закроем эту тему. Я сказал, что идём на третий этаж. Обсуждать здесь нечего.

Она собралась что-то ответить, губы уже сложились для слова, но я не дал разговору уйти в бесполезный круг.

— Если тебе что-то не нравится, — продолжил я, глядя прямо на неё, — я могу сейчас спуститься, развязать тот узел внизу, отпустить тебя, и ты пойдёшь, куда захочешь, и сможешь делать, что захочешь. Можешь вернуться в свою квартиру. Я даже дам тебе бутылку воды и одну банку тушёнки, чтобы ты не начала голодать сразу. Хочу чтобы ты поняла, что вариантов только два: либо ты живёшь по моим правилам, либо уходишь. Это всё.

Она замерла. Слова, которые тщательно приготовила, словно застряли у неё в горле. Потом она попробовала ударить в другую точку — не логикой, а тем, что было между нами ночью. Голос её стал тише, чуть виноватым.

— А как же… — начала она и сбилась, покусывая нижнюю губу. — Как же ночь, которую ты со мной провёл? Поматросил и бросил?

Я посмотрел на неё прямо, не отводя глаз, и не стал прятать правду за мягкие слова.

— Я тебе благодарен. Ты меня расслабила и реально привела в чувство. Это было важно. Только это не даёт тебе права командовать. Здесь моя территория. Я не позволю тебе мешать моему выживанию.

Даша опустила глаза. На этот раз без театральщины, а по-настоящему — взгляд её упёрся в пол, плечи слегка ссутулились. Я увидел, что она действительно задумалась. Не знал, был ли это её продуманный план — попытаться захватить влияние через близость, или она просто привыкла, что мужчины ведутся на такое. Я снова поймал себя на том, что разглядываю её. Она была красива. Волнистые волосы, собранные в беспорядочный пучок, нежная линия шеи, запах её кожи, который остался у меня в памяти с прошлой ночи. Мне и правда было бы не лишним повторять то, что было между нами. Только вот сейчас важно, чтобы моя напарница расставила приоритеты и решила, кто ведущий в нашей паре, а кто ведомый.

— Даш, не обижайся, — сказал я чуть мягче, потому что ломать её до конца не входило в мои планы.

Задача была иная. Мне нужно было, чтобы она работала со мной, а не против.

— Пойми меня правильно. Я много читал про разные постапокалипсисы. В книжках герои всегда выкручиваются в последний момент. Им везёт. Им вовремя приходят на помощь. А мы не в книжке. Мы в реальности, где за необдуманный шаг платят сразу и натурой. И если изнасилуют, считай повезло, а могут и голову проломить. А мне своя голова нравится такой, как сейчас — целой.

Она подняла глаза, и я продолжил, потому что ей нужно было увидеть чёткую, грязную картинку, чтобы перестать мыслить абстрактными категориями.

— Мы сейчас полезем в чужую квартиру за стволом. Возможно, не откроем сейф, потому что он закрыт, потратим время, наделаем шума, и в этот момент тебе могут просто откусить руку. Не в переносном смысле, а буквально. Два бывших человека, которые уже не люди, будут её грызть на лестнице, пока ты орёшь и истекаешь кровью. Вот цена вопроса.

Её передёрнуло. Это было видно по тому, как вздрогнули плечи, как сжались губы, будто она попробовала что-то горькое. Мне именно такой эффект и был нужен — не чтобы унизить, а чтобы вернуть её сознание из облаков обратно в тело, пока она снова не полезла меня «вдохновлять».

— Я поняла, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я правда поняла.

Мы просто сидели не на кухне и не за столом, а просто у стены в коридоре, где акустика была глуше и не возникало ложного ощущения домашнего уюта. Поймал себя на мысли, что раньше в такие паузы думал бы о родителях, о том, как остался один. И неизбежно начинал жалеть себя. Сейчас это отошло на второй план. Я о них помнил, но это уже не уходило в бесконечный цикл жалости к себе любимому и несчастному, а сухим констатированием факта, что пока они были живы, я доверял им. После — доверял только себе. И сейчас, как бы Даша ни старалась быть полезной и близкой, я доверял себе больше, чем кому-либо ещё.

Ладно... Чего сидеть, чего ждать и думать. Подумал — и, опершись ладонью о стену, поднялся на ноги.

— Всё, Даш, давай, идём.

Она вдруг сделала маленький шаг назад, к двери в комнату.

— Может, я останусь? — спросила она, и в голосе прозвучала нерешительность. — С меня всё равно толку мало. Я могу закричать, устроить шум. Тебе оно надо?

Я насторожился, потому что в этом «останусь» угадывалась не забота о моей безопасности, а желание остаться в относительном тепле и не