Голод - Алексей Юрьевич Елисеев

— Почему? — спросил я, не меняя тона.

Она развела руками, как будто ответ лежал на поверхности.

— Ну… я реально могу сорваться в самый неподходящий момент.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Ты пойдёшь со мной. Если что, ты сможешь прикрыть мою спину. Сможешь закрыть дверь, если придётся отступать. У меня руки будут заняты.

Я поднял левую руку, как будто в ней уже был щит, потом перевёл взгляд на правую, воображая трубу. Показывать это было даже излишне — она и так видела, чем я вооружён.

— И по моему плану ты должна будешь помочь открыть тридцать четвёртую, — добавил я.

Она нахмурилась, брови сошлись к переносице.

— Как? Я что, взломщик, по-твоему?

— Нет, — ответил я. — Я попробую вскрыть сам. Ты мне нужна как вторая пара рук. И как человек, который не даст мне наделать глупостей в одиночку.

Даша моргнула, будто что-то вспомнила, и это воспоминание сделало её серьёзнее любых разговоров об оружии.

— Кстати, да, — сказала она. — Нам нужно открыть тридцать четвёртую. Там точно сидит один… зомбак. И нам надо сделать это быстро и как можно тише.

Слово «зомбак» прозвучало глуповато, как подростковый сленг, но я понял, что она так защищается — заменяет ужас ярлыком, чтобы было не так страшно.

— Ты уверена? — переспросил я.

— Я слышала, — сказала она. — И ты говорил. Там долбили в дверь.

— Ладно, — кивнул я. — В любом случае мы туда идём.

Она вдруг спросила то, что обычно спрашивали в обычное время, отчего вопрос прозвучал чужеродно и странно.

— А ты знаешь, кто там жил?

— Нет, — ответил я честно. — Я последние четыре года вообще ни с кем не знакомился. Да и до этого особо не общался. Дядю Серёжу знаю, потому что он с отцом иногда дела общие вёл. Они даже что-то вместе мастерили, по-моему.

Даша чуть помедлила, потом сказала уже про себя, будто решила, что раз уж мы в одной связке, стоит немного объясниться.

— Я всего полгода как купила квартиру здесь.

— Купила, — повторил я, просто чтобы заполнить паузу. — Ты кем работаешь?

— В Москве в основном. В офисе. Администратором.

— Понял, — сказал я. — Значит, специальных навыков по выживанию у тебя нет.

Она посмотрела на меня и вернула мой же подкол, уголок её рта дрогнул.

— Ну, как и у тебя, если честно.

Я коротко хмыкнул, не споря. В этом был свой резон.

— Ладно, хватит болтать, — сказал я. — Пошли.

Перед выходом я вспомнил про маленькую монтировку, валявшуюся в чулане. Пока мы плели верёвку, я мельком заметил её в углу, и сейчас до меня дошло, что труба хороша на дистанции, а дверь проще вскрывать именно рычагом. Я быстро шагнул в чулан, нащупал в полутьме знакомую рукоять, взял ломик. Он был холодным, тяжёлым для своего размера. Я привычно взвесил его в ладони, проверяя баланс, и почувствовал, как металл отдаёт холодом даже через перчатки.

Мы вышли в подъезд и пошли на третий этаж. Подъезд воспринимался теперь иначе — зная, что снизу дверь стянута верёвкой, я чувствовал себя увереннее. Не в безопасности, а именно спокойней, как будто одна переменная в уравнении была зафиксирована. Но всё равно шёл максимально аккуратно. Левая нога встала на ступень, обходя стеклянный осколок, я остановился и жестом показал Даше, чтобы обошла это место. Не потому что она поранится — потому что хруст мог нас демаскировать. А лишние проблемы нам нужны? Нет… Не нужны.

Даша кивнула и поставила ногу туда же, только чуть дальше от осколка. Молодец.

На третьем этаже у двери стояла гробовая тишина. Тот самый монотонный стук, который вчера сидел в голове как навязчивый метроном, прекратился. Даша посмотрела на полотно и спросила почти беззвучно, одними губами:

— Он что, уснул? Или… умер?

Я не ответил сразу, изучая дверь. Она была дешёвая, пустотелая, облицованная плёнкой «под дерево». Металла почти не было. По периметру коробки — свежие, неглубокие царапины от монтажа. Значит, ставили недавно и, судя по всему, криво. Теоретически такую вскрыть не сложно. Но на практике — она могла зазвенеть, как консервная банка, если ошибиться с точкой приложения силы.

Я перехватил монтировку, прикидывая, куда её ввести. Мне нужен был рычаг, а не громкий спектакль на весь лестничный пролёт.

— Может, он и правда сдох, — сказал я наконец, тоже шёпотом. — Может, у них какой-то режим. Пока тихо — они выключаются. Экономят силы.

— Но мы же сейчас разговариваем, — возразила Даша. — Он не реагирует. Раньше он бился, даже когда было тихо.

Она снова попыталась увести разговор в сторону, в привычное, наезженное русло.

— Может, тогда просто обратно на первый? Может, ты всё-таки не прав…

Я перебил её, не повышая тона.

— Даша, хватит про первый этаж. Пока я не убежусь, что то, что билось в эту дверь, не лежит здесь мёртвым, мы никуда не пойдём. И уж точно не пойдём за оружием, имея у себя за спиной неразведанный тыл.

Она выдохнула, коротко и резко, и кивнула, уже без дальнейших споров.

— Ладно, ладно… — прошептала она. — Ну, вскрывай тогда, домушник.

Я поднял монтировку, прижал щит ближе к корпусу, поставил носок ботинка у самого косяка, чтобы удержать дверь, если она дёрнется внутрь. В голове моментально сложилась простая схема: факт — тишина, риск — рывок изнутри, выбор — щит впереди, монтировка как рычаг, Даша сзади, следующий шаг — поддеть короб и не дать створке распахнуться сразу, на всю ширину.

Я поднёс заострённый конец лома к боковине двери, в самый стык между полотном и коробкой, чуть ниже уровня замка. Поймал себя на том, что даже дыхание затаил. Любой лишний звук был бы приглашением. Левое плечо со щитом я выдвинул вперёд, ближе к проёму, чтобы принять возможный удар на себя. Правой рукой я упёр монтировку в щель и нашёл точку опоры — не в середину хлипкого полотна, а именно в массивную часть коробки. Мне нужен был тихий, контролируемый рычаг, а не эффектный, но громкий взлом.

Я надавил корпусом, плавно, без рывка. Дверь отозвалась не громким щелчком, а тихим, сухим треском — декоративная плёнка лопнула, как старая кожура на яблоке. Я не стал доводить давление до конца. Одно