Голод - Алексей Юрьевич Елисеев

Ничего не изменилось. Те же ступени, тот же строительный мусор, та же пыль, висящая в воздухе мёртвым туманом. Тусклый свет лампочки выхватывал из полумрака знакомые щербины на стенах. И это, как ни странно, успокаивало. Любое изменение — сдвинутая картонка, свежий след в пыли — кричало бы об опасности, что здесь кто-то был. Живой или мёртвый — неважно. Оба варианта сулили смерть.

В прошлой жизни я бы прошёл мимо, не заметив, сдвинут ли коврик у соседей на сантиметр. Теперь мой мозг работал как сканер, цепляясь за любую мелочь. Здесь был кто-то — значит, жди беды.

Я поймал себя на мысли, что боюсь не только жрунов. С ними всё просто. Они тупые, предсказуемые хищники. Они идут на звук, на запах, тянут руки, чтобы разорвать. Их цель ясна. А вот живой... Живой может прийти тихо, подёргать ручку, прислушаться. Он придёт не с пустыми руками, а с монтировкой или ножом. И ему нужен мой хлеб, моя вода. И моя женщина.

«Женщина». Слово всплыло само, и я не стал его отгонять. Я не считал Дашу «своей» в том, привычном смысле. Я не собирался играть в рыцаря без страха и упрёка, готового умереть за даму сердца. Умирать вообще всегда плохая стратегия. Но по ночам, когда рядом сопит тёплое, живое существо, от которого не разит гнилью, это греет. Это даёт ощущение тыла. Наверное, в этом новом, первобытном мире это и значит «своя». Ты держишь рядом то, что можешь защитить.

Мы спускались со второго на первый. Я ступал предельно осторожно, и краем глаза видел, что Даша тоже втянулась. Её шаги стали по-кошачьи мягкими и перекатывающимися. В ней проснулся тот самый внутренний метроном, который подсказывал, куда ставить ногу, чтобы не наступить на битое стекло или скрипучую половицу.

Перед переходом на первый этаж я замер на площадке, вглядываясь в лестничный пролёт. Слушал. Тишина была густой, плотной. Ни шороха, ни хриплого дыхания. Значит, пока чисто.

Мы спустились ниже и остановились перед последним маршем к выходу. Я снова прислушался, на сей раз — к дверям квартир. Особенно к той, дяди Серёжи. Подошёл почти вплотную, не касаясь металла, ловя ухом малейшую вибрацию.

Тихо. Ни шевеления, ни скрипа половиц. Это могло значить, что угодно. Может, там пусто, и он уехал на дачу. Тогда нам придётся ломать сейфовую дверь. Задача со звёздочкой.

Вспомнил одну деталь. Дядя Серёжа, бывало, оставлял ключи в почтовом ящике — для приходящей уборщицы. Старая, беспечная привычка богатого человека. Мелочь, а сейчас она могла отделить нас от «тихо вошли» до «призвали всех демонов округи».

Даша тяжело вздохнула, глядя на эту дверь. Звук получился слишком громким в этой ватной тишине. Я резко наклонился к её уху.

— Не вздыхай, — прошипел я, едва шевеля губами. — Дойдём и до твоего ружья. Но сначала — дело.

— Да, поняла я, — шепнула она в ответ и замолчала. — Поняла...

Я спустился к самому выходу и замер. Гаечный ключ, который я вставил в распор доводчика, сдвинулся. Едва заметно, на пару миллиметров. В другое время я бы и не заметил. Здесь же это было всё равно, что кровавый след на снегу. Дверь кто-то пробовал открыть.

Глава 24

За дверью тишина. Ни скребущих звуков, ни топтания или сопения. Значит, либо кто-то пытался войти и отступил, либо ключ съехал сам от ветра. Оба варианта меня не радовали.

Я медленно подошёл ближе. Ладонью прижал полотно к коробке, чтобы оно не подалось наружу, и взялся за ключ. Металл был холодным, отдавал в пальцы ледяным онемением. Я тянул его по миллиметру, опасаясь щелчка — любой звук мог разлететься по лестничной клетке. Дверь слегка поддавалась, будто хотела распахнуться сама. Я усилил давление и вытащил ключ полностью, задержав дыхание, чтобы не сопеть.

Потом подтянул дверь на себя, пока ручка не оказалась в удобном положении. Повернулся к Даше.

— Иди сюда. Держи дверь, пока я натягиваю верёвку.

— Хорошо, — она кивнула и встала у полотна, упёршись в него ладонями. — А если дёрнут?

— Тогда беги. Только тихо. Если просто качнётся — держись. Я скажу, когда отходить.

Она сжала губы, будто закрыла на замок собственный страх. Я опустил моток верёвки с плеча на пол, чтобы не стукнуть. Концом сделал двойной оборот вокруг основания дверной ручки, сформировал петлю и пропустил через неё свободный край. Получилась скользящая удавка. Такая что, чем сильнее тянешь, тем туже затянется узел. Я потянул — петля легла плотно, ручка стала частью конструкции.

Дальше провёл верёвку к батарее. Чугунная секция, ребристая, в облупившейся сухой краске и пыли. Обвёл вокруг, дал два оборота — ребро создавало трение, это было хорошо. Потом к перилам. Тот же принцип — несколько витков вокруг трубы, скользящая петля. Узел затягивался от натяжения.

Я работал молча. Даша держала дверь, отчётливо было слышно её прерывистое дыхание. После последнего витка на перилах потянул верёвку на проверку. Дверь дрогнула под её руками, и она инстинктивно усилила напор.

Взглянул на неё и жестом показал, чтобы держала. Она кивнула в ответ, поджав губы, её пальцы побелели от напряжения. Она держалась всем телом, будто дверь могла утащить её за собой.

Потянул ещё раз — полотно было намертво стянуто в систему. Батарея слегка заскрипела чугуном, перила отозвались глухим гулом. Я замер. В подъезде по-прежнему тихо.

— Всё, — прошептал я. — Отпускай. Медленно.

Она отпускала ладони постепенно, будто боялась, что металл сорвётся с места. Дверь осталась стоять, притянутая верёвкой. Это было уже похоже на замок.

Даша выдохнула почти беззвучно.

— Держит?

— Держит. Теперь это дверь, а не намёк на неё.

Я прижал свободный конец верёвки, чтобы не болтался, положил ладонь на полотно. Тишина. Это не значило, что всё хорошо — значило лишь, что пока в подъезд не лезут.

— Идём обратно... — скомандовал я едва различимым шёпотом, но Даша услышала.

Мы поднялись на этаж спокойнее, не крадучись, но и не шагая в полную силу. Я показывал пальцем, где не ставить ногу, чтобы не наступить на осколки или другой хрустящий мусор. Она повторяла движения, даже ставила стопу чуть дальше от опасных мест. Училась быстро. Это в ней мне нравилось больше любых слов.

На своём этаже открыл дверь, пропустил девушку вперёд, вошёл следом и закрыл. Повернул ключ на один оборот, потом на второй, вдвинул задвижку