Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

С последним вздохом я нацепил оба кольца обратно на пальцы, почувствовав знакомое, едва заметное покалывание, когда контур метки «+4 к удаче» сомкнулся с моей кожей.

Далее я погасил свечу и лёг на кровать. Матрас, набитый свежим сеном и шерстью, принял форму тела. За окном поскрипывали деревья, да из пруда доносилось тихое кваканье лягушек. Тишина хутора, прерываемая только этими естественными звуками, была уютнее любой городской тишины. Здесь не слышно было ни стука копыт по булыжнику, ни отдалённых криков стражников, ни гула, ни лая беспризорных собак.

«Я дома», — повторил я про себя уже без тени смущения, и это было правдой.

Перед самым сном я вспомнил про девочку с черными ушками. Время всё расставит на свои места, но про двухтомную энциклопедию не стоит забывать.

«Эх, когда бы на всё еще найти время?»

— Спокойной ночи, — тихо произнёс я в темноту, обращаясь ко всем обитателям хутора: к Ане по соседству, к Сергею где-то на улице, к Гракху, растянувшемуся у потухающей печи, и к той дикой кошкодевочке у пруда.

Сон навалился почти сразу: глубокий, без сновидений, без тревог. Спалось в своей кровати, под своей крышей, в окружении своих людей, не в пример лучше, чем в самой дорогой и чистой комнате трактира «Золотой Якорь». Здесь был покой. Здесь был мой дом.

Глава 31

Новое утро

Всю ночь сон был глубоким и безмятежным, пока не наступило то странное состояние между сном и явью. Сначала мне стало сниться, будто я лежу под прессом в кузне, а Гракх неустанно качает меха, нагнетая жар. Дышать стало тяжело, грудь сдавило невидимой тяжестью, а по телу разлилась неприятная, липкая жара. Мозг, ещё наполовину отданный сновидениям, пытался найти логику:

«Неужели кристалл сегодня с утра так раскочегарился? Или я до полудня проспал?»

Инстинкт самосохранения, настойчивый и требовательный, всё же выдернул меня из объятий сна. Я застонал, пытаясь перевернуться набок, но не смог. Вес на груди был вполне осязаемым. Я медленно, с трудом разлепил веки, засыпанные сном. И тут же замер.

Прямо на моей груди, спала маленькая фигурка. Чёрные уши-треугольники расслабленно прижались к голове, покрытой таким же тёмными, пушистыми волосами. Длинный хвост был обёрнут вокруг неё самой, как меховой шарф. Она дышала ровно и глубоко, и с каждым её вдохом и выдохом её лёгкое тельце чуть приподнималось и опускалось на моей грудной клетке. От этого зрелища (дикого, неожиданного и до неприличия мирного) у меня в голове на мгновение воцарилась полная тишина. Я боялся пошевелить даже мизинцем, чтобы не вспугнуть эту хрупкую, доверчивую картину.

Именно в этот момент я боковым зрением уловил движение в дверном проёме. Медленно, стараясь не шевелить головой, я перевёл взгляд.

В приоткрытой двери, словно тень, стояла Аня. Она была одета в простую домашнюю рубаху и юбку, а её каштановые волосы были аккуратно заплетены в косу. На её лице не было ни удивления, ни беспокойства: только огромное, сияющее умиление, которое она едва сдерживала. Увидев, что я проснулся и заметил её, она быстро прижала ладонь ко рту, но из-под неё всё равно вырвался тихий, сдавленный смешок. Потом она подняла указательный палец к губам, изобразив преувеличенное «тсссс», но её глаза при этом все равно смеялись. Развернувшись на пятках с грацией кошки, не издав ни звука, она скользнула вниз по лестнице, оставив за собой шлейф тихой, довольной девичьей радости и озорства.

Я остался один на один с ситуацией. Правила были универсальны для всех вселенных, их я усвоил ещё в прошлой жизни: если кошка избрала тебя местом для сна, твоя миссия — сохранять неподвижность до победного конца. Твои желания, потребности, онемевшие конечности — ничто не имеет значения. Ты — живой, тёплый матрас, и от тебя требуется только одно: не шевелиться. Ирония судьбы была в том, что теперь это правило применялось к человекоподобному существу, но, судя по всему, её кошачья натура была сильнее.

«Хмм, если сравнивать по весу, то можно считать это взрослым мейн-куном?»

Прошло несколько долгих минут. Я лежал, глядя в потолок, чувствуя, как тепло от маленького тельца проникает сквозь рубаху, и пытаясь дышать как можно тише и ровнее.

И тут одно из чёрных ушек дёрнулось, будто наконец почувствовав мой дискомфорт. Потом второе. Они навострились, повернулись как локаторы, уловив, должно быть, изменение в ритме моего дыхания или сердцебиения. Золотистые глаза медленно открылись: в них не было паники, лишь ленивое, сонное любопытство. Она не спрыгнула, не зашипела. Медленно, с кошачьей грацией, она вытянула передние лапки, потянулась, её коготки на секунду вылезли и спрятались обратно (еще одна черта, что досталось ей от её звериной части). Затем девочка села прямо на моей груди, поджав под себя задние лапы, и уставилась на меня. Её взгляд был пристальным и изучающим, без тени страха и сомнений.

Наконец-то я смог вдохнуть полной грудью, хотя тяжесть с груди никуда не делась, просто сменила свою форму, жара тоже поутихла. А вот что делать дальше — я не имел ни малейшего понятия. Язык заплетался. В конце концов, я просто растянул губы в неловкую, скорее защитную улыбку и выдавил из себя хриплое:

— Доброе… утро.

Её реакция была мгновенной и настолько неожиданной, что мой мозг на секунду отключился для перезагрузки.

— Я вольновалась, мням, — проговорила она, почти выпалив.

Её голос был тонким, с характерной сиповатостью, а произношение искажалось: «волновалась» превратилось в «вольновалась», а в конце добавилось это кошачье «мням», которое могло означать что угодно. Но смысл был ясен как день.

Я застыл. Не просто опешил: я онемел. Все мои мыслительные процессы встали в тупик перед этой простой, прямой констатацией факта, произнесённой тем, кого я всё ещё подсознательно считал диким, неговорящим и травмированным ребенком или зверьком. В комнате повисла густая, неловкая тишина. Я смотрел на неё, она — на меня. Казалось, эта пауза длится вечность.

Прервала её, конечно же, она сама. Словно осознав, что сказала слишком много, или просто ей наскучило молчание: она резко, чуть ли не сердито, добавила:

— Бользе тьак не дьелай, — и её золотые глаза сверкнули упрёком.

Она не отводила взгляда, и в её позе читалась напряжённая серьёзность. Моих мозгов хватило только на то, чтобы улыбнуться ещё более неловко и пробормотать:

— Постараюсь…

Ответ последовал незамедлительно, с лёгким, но