Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

Коллега Степанова кивнул. На меня он как будто и не смотрел, но у меня было ощущение, словно он не сводит с меня глаз.

— Мы тут проявили инициативу, — продолжал Степанов, явно наслаждаясь моментом. — Решили узнать, как ты характеризуешься по месту жительства. И надо же, какое совпадение! У участкового в папке лежит на тебя письмо от… скажем так, бдительного гражданина. Этому гражданину ты кажешься личностью крайне подозрительной. Якшаешься со спекулянтами, хранишь дома средства связи, и даже — акваланги!.. Участковый — парень простой, решил, что это обычная соседская склока в коммуналке, хода делу не дал. Но мы-то смотрим на картину в целом…

Он говорил, а я чувствовал, как внутри у меня всё твердеет от холода. Круто они за меня взялись, ничего не скажешь. Кто накатал на меня писульку участковому, я догадался сразу. Кузьмич. Не зря старый дурень всё зыркал из-за своей двери. Шерлок Холмс хренов.

Степанов вдруг коротко рассмеялся.

— Так чей ты шпион, Нещадов? Американский, английский, турецкий? А может… — он выразительно пририсовал себе пальцем нос на два размера больше, — может, ты агент службы Моссад?

Его спутник выдавил сухую усмешку. А мне было не до смеха. Про шпионаж, понятно, это они для острастки, сами в это не верят. Но если они возьмут меня «под колпак», начнут проверять каждый шаг, каждую поездку… Как я тогда смогу выполнять свою миссию?

— Шутки шутками, Ваня, — Степанов вдруг резко посерьёзнел. — Но мы ведь можем передать эти материалы «смежникам». А в Комитете ребята без чувства юмора, они с тобой шутить не будут. Там ты можешь и сам не заметить, как в чём-нибудь признаешься.

Коллега тронул Степанова за локоть, и тот, ещё раз ухмыльнувшись, замолчал.

На последние его слова я внутренне усмехнулся. Ага, передашь ты что-нибудь в КГБ, как же. Да за одну эту мысль тебя твои же начальники живьём съедят — межведомственную вражду никто не отменял. Сошлют тебя за это участковым в какую-нибудь степную дыру между Джанкоем и Армянском. Или в деревню на берегу «гнилого моря» Сиваш.

— Что ты от меня хочешь, Степанов? — прямо спросил я, решив закончить этот цирк.

— О, вот это правильная постановка вопроса! — Степанов довольно шевельнул плечами.

Тут в разговор неожиданно вступил его спутник. Он шагнул ближе и заговорил — вкрадчиво, издалека. Начал о соблюдении законности, о нечистоплотных людях, которые пробрались во все сферы, включая прессу, но, конечно, не только и не столько туда.

— Вы ведь, Иван Сергеевич, как действующий фотокорреспондент, бываете на многих крупных хозяйственных объектах, — голос коллеги был ровным и монотонным, как передача на радио. — Видите многое. В том числе то, что в репортажи не попадает. Не попадает — по разным причинам… Понимаете, о чём я?

Как уж тут не понять, усмехнулся я про себя. Ай да Степанов. Вот что он задумал. Решил превратить своего амурного соперника, которым он меня считал, в штатного стукача, в свою карманную крысу. Ловкий парень, а так с виду и не скажешь.

Предполагалось, что сливать компромат я буду не только на директоров заводов, снабженцев и прочих интересующих ОБХСС персонажей, но и на своих коллег. Об этом Степанов при случае рассчитывал поделиться с Маргаритой. Тем самым полностью обнулив меня в её глазах.

Что мне делать? Сказать ему, чтобы забирал Марго себе и не парил мне мозги, что мне она совсем не нужна? Так не пойдёт. Во-первых, игра уже вышла за первоначальные рамки, и коллега Степанова топчется здесь не просто так, он ни о какой Маргарите и знать не знает. Да и сам Степанов сделает вид, что не понимает, что это я такое говорю. А во-вторых… Во-вторых, сказать так, значит проявить перед Степановым слабость, именно так он это и расценит. А такие люди понимают только силу.

Да, тут надо хорошо подумать.

Степанов и его напарник замерли, выжидающе глядя на меня.

— Я подумаю, — ответил я, глядя поверх их голов. Ответил совершенно честно. Только думать я, конечно, собирался не над их предложением.

— Думай, Ваня, — Степанов похлопал меня по плечу, и я едва сдержался, чтобы не отбросить его руку. — Только думай не очень долго. Время сейчас, сам видишь, какое… стремительное.

— Это точно, — согласился его товарищ. — А вы, когда будете думать, держите в уме такое соображение. Если вы решите с нами, так сказать, дружить, то и мы, при случае, сможем вам чем-нибудь пособить. Но это работает и в обратную сторону. С нами лучше дружить, чем наоборот.

Они развернулись и пошли к своей машине, а я остался стоять на тротуаре. Простояв там с полминуты, я сбросил с себя оцепенение и отправился дальше своей дорогой.

* * *

С утра в пятницу перед работой я съездил на улицу Севастопольскую. Выпрыгнул из троллейбуса на нужной остановке и поспешил, обгоняя прохожих, по тротуару. В одну сторону вместе со мной шагали почти исключительно женщины. А всё потому, что я двигался в направлении трикотажной фабрики имени 50-летия Октября.

На проходной было людно: пересменка. Отработавшие ночную смену проплывали навстречу, уставшие, но по большей части весёлые. Я предъявил удостоверение вахтёрше, строгой женщине с собранными в пучок волосами, и прошёл вглубь территории.

Фабрика оказалась немаленькой. Я знал, какой именно цех мне нужен, и всё равно пришлось два раза спрашивать дорогу. Наконец я отыскал нужные двери. Прошёл по цеху, вдоль ряда вязальных машин. Механизмы мерно работали, выстукивая свой ритм и выдавая метры трикотажного полотна. В носу защекотало от плотного запаха шерстяной пыли.

Кабинет начальницы цеха находился на втором этаже, в середине длинного коридора, уставленного рулонами готовой продукции. На двери висела табличка: «Антонина Сергеевна Терентьева».

Внутри было прохладно и после самого цеха непривычно тихо. На столе стоял телефон, рядом лежали папки и бумаги с какими-то графиками. В углу, на тумбочке, примостился сифон с газировкой. Сама Антонина Сергеевна, женщина не старше сорока, в строгом синем платье и с внимательным взглядом, жестом пригласила меня садиться.

Услышав мою фамилию, собеседница заметно нахмурилась. Это меня не обескуражило, примерно такой реакции я и ожидал. Просто под началом этой женщины работала Наталья, супруга Нещадова.

Наш разговор длился недолго. Я изложил свою просьбу — спокойно и уверенно, глядя ей в глаза. Пока говорил, чувствовал, как за её профессиональной броней сначала просыпается обычное женское любопытство. А затем и некое безотчётное расположение. Не знаю, смог бы прежний Нещадов убедить эту женщину помочь ему. У меня получилось. И этот успех был для меня очень ценен.

Когда