Это потому что я чёрный? - AI Caesar

набить брюхо, чтобы не сдохнуть в снегу, — с чувством глубокой скорби произнес лучник, отчаянно пытаясь размочить упрямую лепешку во рту. — Еда — это искусство. У нас на родине, например, прямо на улицах готовили мясные рулеты. Берёшь тончайшую хлебную лепёшку, заворачиваешь в неё сочное, обжаренное на вертеле мясо, добавляешь свежие хрустящие овощи и заливаешь густым чесночным соусом. Кусаешь, горячий сок течёт по пальцам, и ты чувствуешь праздник вкуса, а не грызёшь старую подошву от сапога.

В его голосе зазвучала такая искренняя, неподдельная тоска, что Рейна на секунду перестала жевать и внимательно посмотрела на размечтавшегося парня.

— И к чему такие сложности? — прагматично поинтересовалась девушка, проглатывая очередную порцию своего сурового пайка. — Мясо и овощи дают энергию, а все эти соусы и пряности — пустая трата веса в мешке. Пища — это просто дрова для топки. Если очаг горит, неважно, насколько красиво ты кидаешь в него поленья.

— Это потому, что у вас тут из приправ только соль да сушёный морозник, — не унимался Нереван, все-таки сумев оторвать крошечный волосок от неподатливого мяса. — Вы просто не знаете, что такое настоящий вкус! Пара щепоток южных специй, немного кориандра, душистый перец…

— Пара щепоток твоих южных специй, и талморские ищейки унюхают нас за три мили против ветра, — холодно осадила его убийца, одним точным, лишенным всякой романтики аргументом разбивая кулинарные мечты эльфа. — Сильный запах — отличная мишень. Если от тебя разит чесноком на весь Истмарк, считай, ты сам нарисовал мишень у себя на лбу. Так что наслаждайся безопасностью и грызи пайку молча, пока нас не нашли из-за твоих гурманских фантазий.

Возразить на такую железную логику было решительно нечего. Попаданец тоскливо вздохнул, мысленно попрощался с сочной шаурмой и с удвоенным усердием принялся грызть выданный паек, стараясь представлять, что жует невероятно жесткую, но очень питательную говядину из родного Томска.

Покончив с остатками кулинарного недоразумения, Садрас отряхнул ладони и резко сменил тон. Вся его напускная дурашливость испарилась в одно мгновение, словно задутая ветром свеча. Взгляд фиолетовых глаз стал цепким, холодным и абсолютно профессиональным — тем самым взглядом, который обычно заставлял окружающих понимать, что перед ними не просто болтливый клоун, а человек, способный быть действительно опасным.

— Всё, кулинарные споры окончены. Показывай ногу, — ровным, не терпящим возражений голосом велел он, придвигаясь ближе.

Рейна инстинктивно отшатнулась, плотнее запахивая края жесткой попоны. Годы тренировок в Тёмном Братстве вбили в неё простое и жестокое правило: любая продемонстрированная слабость — это прямое приглашение к удару в спину.

— Я в порядке, — сухо отрезала девушка, упрямо поджимая губы. — Идти могу. Как только метель уляжется, надо выдвигаться.

— Можешь. Вопрос лишь в том, как далеко и насколько быстро, — данмер не стал тратить время на долгие уговоры.

Он просто перехватил её за лодыжку — мягко, но с такой уверенной силой, что попытка вырваться потребовала бы настоящей драки. Рейна глухо зарычала, её рука рефлекторно дернулась к поясу, где обычно покоилось лезвие, но Нереван даже не моргнул. Он методично закатал плотную ткань её штанины, обнажая бледную, покрытую нездоровыми синюшными пятнами кожу — тяжелые последствия недавней встречи с ледяными привидениями на горном перевале.

— Если от обморожения начнётся гниль, мне придётся тащить тебя на горбу, а я тяжести таскать не нанимался, — буднично сообщил бывший студент, с силой растирая собственные ладони до жара. — Так что расслабься и терпи. Будет больно.

Он обхватил поврежденное бедро обеими руками и начал жесткий, глубокий массаж, силой разгоняя застоявшуюся кровь. Пальцы лучника, привыкшие к постоянному натяжению тугой тетивы, работали без малейшей жалости, вминаясь в задубевшие мышцы.

Ассасин судорожно выдохнула, до хруста вцепившись пальцами в край своей импровизированной лежанки. От резкой боли у неё на глазах выступили слезы, но она не издала ни звука, лишь злобно сверлила взглядом макушку склонившегося над ней эльфа.

— Оставишь синяки — ночью перережу тебе глотку, — прошипела Рейна сквозь стиснутые зубы, отчаянно пытаясь замаскировать неловкость от столь уязвимого положения привычной профессиональной угрозой.

— Если останутся синяки, значит, кровь пошла и ногу не придётся отрезать, — парировал Садрас, ни на секунду не сбавляя темпа. — В приличных лечебницах за такой массаж берут звонкой монетой. Считай, делаю скидку как постоянной, пусть и очень вредной напарнице.

— Паршивое лечение. Знахарь слишком много треплется.

— Могу запеть. Знаю отличную балладу про пьяного медведя и трёх аргонианских дев, — любезно предложил он, наконец слегка ослабляя хватку.

Кожа под его пальцами начала медленно розоветь, возвращаясь к жизни. Девушка обессиленно откинулась на каменную стену расщелины, тяжело дыша. Злая, пульсирующая боль отступала, сменяясь покалывающим теплом, а вместе с ней уходило и инстинктивное напряжение. В этом тесном, пахнущем сыростью пространстве, под колючими взаимными подколами, рождалась удивительно хрупкая вещь: она впервые за очень долгое время позволила кому-то увидеть свою слабость, а он не попытался этим воспользоваться.

Нереван аккуратно раскатал штанину обратно, набросил на её ноги шерстяную шкуру и, словно ничего особенного не произошло, отвернулся, делая вид, что невероятно увлечен изучением трещин на противоположной стене.

Убедившись, что медицинский кризис миновал, Садрас решил вплотную заняться обустройством их скромного жилища. Сидеть в промерзшей каменной кишке без источника тепла было чревато воспалением легких, а этот диагноз в мире без антибиотиков звучал как гарантированный смертный приговор, который не получится обжаловать в суде. Лучник поднялся на ноги и углубился в самую темную часть расщелины, надеясь наскрести хотя бы немного сухого мха или старого лапника для крошечного, бездымного костерка.

В глубине укрытия царила непроглядная темень. Ощупывая влажную скальную породу, эльф методично продвигался вперед, пока его пальцы не наткнулись на странный, неестественно ровный стык камней. Слишком гладкий и правильный для природной пещеры. Нереван с профессиональным любопытством надавил на подозрительный валун, собираясь проверить прочность кладки, но время изрядно подточило скрытые петли. Камень с глухим скрежетом ушел внутрь, опора под ногами исчезла, и бывший юрист с сдавленным матерным восклицанием рыбкой рухнул в открывшийся провал, подняв облако вековой пыли.

Рейна оказалась у края провала быстрее, чем эхо падения успело затихнуть под сводами. В её руке тускло блеснуло лезвие кинжала, а тело инстинктивно сжалось в пружину.

— Нереван! Ловушка? — резким, напряженным шепотом позвала она, вглядываясь во мрак.

Из темноты сначала донесся натужный кашель, лязг оружия о камни, а затем весьма довольный голос напарника:

— Я бы назвал это внезапным вступлением в наследство. Можешь прятать нож, радость моя, резать тут некого. Предыдущие хозяева этой элитной норы съехали давным-давно.

Из ниши, которая оказалась старым, мастерски замаскированным тайником контрабандистов или беглых магов, показалась взлохмаченная