Это потому что я чёрный? - AI Caesar

Выдержав драматическую паузу, Садрас сделал небольшой глоток из горлышка и авторитетно пояснил:

— А это значит: «Я потратил на тебя три кружки дорогой медовухи, а ты ушла с конюхом, и теперь я ною громче, чем каджит, у которого украли последнюю щепотку лунного сахара, требуя вернуть мои деньги».

На этот раз девушка не выдержала. Она захохотала в голос — громко, искренне, до настоящих слез. Каждая новая адаптация высокого эльфийского слога в циничные, пропахшие дорожной пылью и дешевым элем реалии Скайрима вызывала у неё новый приступ веселья. Нереван, воодушевленный столь благодарной публикой, разошелся не на шутку. Он декламировал пылкие признания, превращая их в агрессивные торги на рифтенском рынке, а сложные метафоры о вечной верности — в клятвы пьяного норда, обещающего больше никогда в жизни не прикасаться к суджамме.

Смех постепенно затих, растворившись в мерном, тоскливом завывании метели, которая продолжала бесноваться за пределами их укрытия. Садрас перелистнул очередную плотную страницу небольшой книги, собираясь выдать новую порцию отборного трактирного сарказма, но внезапно замолчал. Его взгляд замер на коротких, ровных строках, а привычная насмешливая ухмылка медленно сошла с лица, уступив место неожиданной, глубокой тишине. В этот момент болтливый данмер, способный довести до белого каления кого угодно, исчез.

— Что там? Очередной лорд требует вернуть ему деньги за подаренные цветы? — негромко спросила Рейна, заметив резкую перемену в настроении напарника.

Лучник отрицательно качнул головой и начал читать. На этот раз в его голосе не было ни капли издевки, ни нарочитого эльфийского акцента. Строки оказались простыми, лишенными привычного для этой книги раздражающего пафоса. Это было стихотворение о покинутом доме. О холодном очаге, к которому уже никогда не вернуться, о запахе родного ветра и о небе, которое на чужбине выглядит совершенно иначе.

Для безымянного альтмерского автора эти слова, вероятно, означали добровольную ссылку из золотых башен Саммерсета. Но для парня, чья настоящая родина осталась по ту сторону невидимой границы миров, а родной город превратился в пепел под ударами крыльев настоящего дракона, каждая строчка звучала как глухой удар колокола.

Отблески слабого света выхватили из полумрака лицо девушки. Жесткое, холодное выражение профессиональной убийцы из Тёмного Братства, которое она носила как вторую кожу, сейчас полностью исчезло. Ассасин не стала отшучиваться или пытаться вернуть разговор в русло циничных насмешек. Она просто смотрела на сидящего рядом мужчину, внезапно осознав всю глубину того абсолютного одиночества, которое он так старательно прятал за бесконечным потоком сомнительных шуток.

Книжица тихо опустилась на камни. Бывший студент тяжело вздохнул, прислонившись затылком к холодной стене расщелины, и задумчиво покрутил в пальцах пустую бутылку из-под вина.

— Забавно выходит. Весь этот мир окончательно рехнулся. Одни носят золотые маски и пытаются переписать ткань реальности, чтобы стать богами. Другие режут глотки за древние идеалы или политическое влияние. Куда ни плюнь — обязательно попадёшь либо в фанатика, либо в могущественного мага с манией величия, — негромко произнес эльф, глядя куда-то в темноту.

— А мы? — мягко уточнила Рейна, чуть придвигаясь к нему по колючим еловым лапам.

— А мы с тобой, как выясняется, единственные вменяемые во всём этом балагане. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. Выжить, найти тёплое место, съесть кусок жареного мяса и не просыпаться от того, что кто-то пытается пустить нам стрелу в колено. На фоне всех этих спасителей Скайрима наши желания выглядят образцом здравомыслия, — Садрас криво, но совершенно искренне улыбнулся.

Девушка тихо хмыкнула, и это был очень мягкий, теплый звук.

— Ты называешь себя нормальным? Разговариваешь со своим луком, рассуждаешь о законах в разгар кабацкой драки и всерьёз переживаешь из-за нечищеных зубов, когда по пятам гонится половина провинции.

— Я не говорю, что мы идеальны. Я говорю, что мы адекватнее большинства местных обитателей, — парировал лучник, поворачивая к ней голову.

Рейна не стала спорить. Жесткая попона неслышно соскользнула с её плеч. Она подалась вперед, опираясь ладонью на камни, и сама потянулась к его губам.

Этот поцелуй совершенно не походил на ту отчаянную, пропитанную адреналином и алкоголем вспышку животной страсти, которая накрыла их в комнате под крышей таверны «Ночные Ворота». Тогда они прятались от страха смерти и пытались заглушить ужас пережитого в Чёрном Пределе. Сейчас же всё было иначе. В прикосновении читалась осознанная, искренняя нежность двух бесконечно уставших людей, нашедших единственную надежную точку опоры друг в друге.

Рука Садраса легла на её затылок, пальцы осторожно запутались в жестких темных волосах. На короткое мгновение холод пещеры, безумные телепаты и смертельные опасности перестали существовать, оставив в целой вселенной только тепло чужого дыхания и стук двух сердец, упрямо не желающих сдаваться.

Утро заявило о себе тупой, пульсирующей болью в висках и неприятной сухостью во рту. Элитное сиродильское вино, как выяснилось, мстило за чрезмерное употребление ничуть не хуже дешевой суджаммы. Однако никакого неловкого молчания или попыток избежать зрительного контакта между беглецами не возникло.

Атмосфера в тесной расщелине стала предельно спокойной. Они двигались слаженно, понимая друг друга без лишних слов. Рейна деловито проверяла подпруги на недовольно фыркающих после сна лошадях, пока Садрас методично уничтожал малейшие следы их скромного быта. Бывший студент аккуратно раскидал еловые ветки, взбил слежавшуюся шерсть на найденных шкурах и присыпал пыль чистым снегом, тщательно скрывая отпечатки сапог.

Сборник альтмерской поэзии, ставший причиной их ночного литературного веселья, плавно перекочевал во внутренний карман темного плаща лучника. Нереван привычным, выверенным жестом перекинул свое основное оружие за спину, проверив, не перетерлась ли тетива на морозе, и похлопал гнедую кобылу по крепкой шее.

— Ну что, радость моя. Пора освобождать нору. Если задержимся, талморцы придут требовать плату за постой, а я принципиально не плачу по счетам остроухим снобам, мечущим молнии, — негромко произнес данмер, набрасывая на голову глубокий капюшон.

Шутка прозвучала буднично, с его фирменной легкой усмешкой, но Рейна, бросив на напарника быстрый взгляд, прекрасно всё поняла. В необычных фиолетовых глазах парня не было ни капли веселья. За маской балагура скрывался холодный, предельно собранный ум человека, который постоянно оценивает угрозы и точно знает, куда бить. Иллюзии мирного отдыха остались в этом каменном мешке, уступив место жесткому прагматизму.

Ассасин молча кивнула, натягивая кожаные перчатки. Они вывели отдохнувших лошадей из укрытия, мгновенно погружаясь в суровую, колючую реальность Скайрима.

Ветер ударил в лица ледяной крошкой, но метель заметно утихла, открывая видимость на многие мили вперед. Под подошвами приглушенно скрипел свежий снежный наст. Садрас плавно взлетел в седло, бросил последний, сканирующий взгляд на замаскированный вход в расщелину и уверенно натянул поводья, направляя скакуна