Погоня за судьбой - Ди

что была одета. Серая от воды майка налипла на плечи мокрым тряпьём. Короткие шорты превратились в мятую тряпку, с которой вода стекала по отсвечивавшему бликами биотитану. Комплект белья — вот и всё моё обмундирование.

— А во-вторых, — продолжал человек, — ты хоть скажи что-нибудь. Язык-то они тебе, надеюсь, не отрезали? Мы же целую вечность не виделись! Вопросов-то, наверное, вагон…

«Язык на месте», — подумала я. — «А вот память — как решето. Они отрезали у меня время. Целые куски жизни…»

— Какое сегодня число? — спросила я вслух.

— Сколько там по Земле, Василий? — слепо щурясь, вопросил профессор.

— Двадцать восьмое февраля сто сорок шестого, — ответил Василий.

Змейкой подсознание бежало среди туманных островов воспоминаний, слепо металось в поисках образов, связанных с этим человеком.

— Вроде вспоминаю ваши лица, но это, кажется, было тысячу лет назад. — Я силилась связать в памяти имя «Василий» и этого седеющего мужичка с добрым, простодушным лицом. — Вы говорите про какие-то полгода, но из них я помню от силы полтора часа.

— Как показывает практика, — устало усмехнулся старик, — за полтора часа многое может случиться.

— Самое раннее… — я старательно выуживала крупицы образов, словно сдавала самой себе невероятно важный экзамен. — Помню, как появилась в лаборатории, в капсуле. Это было что-то вроде фабрики или хранилища… людей. Девушка по имени София разбудила меня… Она говорила о нападении на планету и принуждала работать на неё… Она заманила меня в странное место, где мои двойники… Копии, которые…

Я запнулась. Которые — что? Пытались забрать мою жизнь? Быть может, душу? В любом случае, происходящее с трудом укладывалось в голове — и в особенности та энергия, которой я пользовалась накануне… А может, всё это обман? Вдруг этот старик сговорился с той самой Софией, и они решили совместными усилиями задурить мне голову? А этот Василий… Кто он вообще? Одно имя — и больше ничего. И реален ли он? Может, они все — иллюзии? Может, на самом деле я до сих пор лежу в капсуле в искусственном сне?

«Хорошо», — решила я про себя. — «Если они настоящие — пусть видят потерянную, сломанную Лизу. Пусть видят ту, кого помнят. Их сочувствие — слабое место в их доспехах. Я буду улыбаться и кивать, я стану зеркалом их ожиданий. А в тишине за зеркалом — вычислять, взвешивать, искать щель, куда можно вбить клин вопроса. Это мой шанс. Последний шанс выведать правду, прежде чем я снова всё забуду… Или снова очнусь в лаборатории».

— В твоём случае всё начиналось с восстановления памяти, — с сочувствием в голосе пробормотал старик. — Паранормальные способности, которые проявились позже, не позволяли оставить тебя на свободе, поэтому тебя изолировали и начали изучать. А когда стало известно, что против Ковчега готовится… силовая операция, в ход пошли генетические наработки. Времени было очень мало, и псионический щит нужно было разработать в кратчайшие сроки, всего за полгода… Я помог запустить этот проект и, когда ему присвоили уровень секретности, я ушёл…

— Почему? — спросила я.

— Макаров и Матвеев… Они перестали видеть в тебе человека — остался только прототип оружия. Пси-щит любой ценой. Я не мог участвовать в этом конвейере, где живой разум рассматривают как канифоль для паяльника… В надежде на то, что однажды подвернётся случай ускользнуть с планеты, я решил взять артефакт и спрятать его внизу. Я знал, что здесь есть люди — и надеялся их встретить…

Пси-щит… Способности… Силовая операция… Слова старика бились о стену отчуждения, как мотыльки о стекло, но одно проскользнуло внутрь и вонзилось в разум, как ледяная спица: «прототип». Не человек. Не солдат. Образец. Экземпляр. Как та… мёртвая восковая кукла в капсуле. Та, которую я тоже не смогла спасти. Значит, София… её прикосновения, её шёпот, все её смерти… всё это было… просто калибровкой оружия?

От этой мысли стало физически тошно, будто я проглотила медузу…

— Как вы? — участливо поинтересовался старик. — Мне кажется, или вы всё ещё не в ладах со временем?

Я огляделась. Порхающие в вышине лепестки странных мотыльков кружили вокруг древа, похожего на белый гриб. Интересно, какой он на вкус?.. При этой мысли желудок запел, сообщая о голоде. Урчащий желудок — это хорошо. Он напоминал о том, что я жива, а это — не сон. Значит, не глюки.

Мимоходом отметив, что вспомнила имя старика, я сказала:

— По крайней мере, я вспомнила вас, Владимир Алексеевич. И мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что со мной происходит, пока я снова не забыла всё… Такое чувство, что это может случиться в любую секунду.

— Вы живёте в текущем моменте, и уже одно это — повод для радости…

«Радость. Слово, от которого пахнет плесенью», — мелькнула едкая мысль. — «Какую он видит радость в том, что я — лампочка, которая то включается, то гаснет? Или он рад тому, что инструмент наконец-то заработал?»

— Опухоль… — продолжал Агапов. — Вернее, то, что классифицировано как опухоль, активно работает с мозгом, вызывает перегрузки. Ваши приступы похожи на падение в колодец и карабканье обратно. Воспоминания могут частично восстанавливаться со временем… Уверяю, вы будете долго переосмысливать свою историю. Как, впрочем, каждый из нас… Но на моей памяти вы единственная, кто смог побывать внутри Стража и остаться в живых… — Старик взволнованно теребил наконечник трости. — Вы просто магнит, который притягивает события! Воплощённый вопрос — не ко Вселенной, а к самому её устройству, к самой ткани причинности! И она, кажется, наконец-то решила всем нам ответить. Страшная честь. Страшная тяжесть… Если мы выживем, пообещайте, что поделитесь со мной своей омниграммой.

Змейка воспоминаний о последних полутора часах тем временем добралась до встречи со странным огоньком в необычном месте. Внутренний голос подсказывал, что старику можно доверять. Я же сомневалась, но пока не видела, как он сможет использовать против меня мои слова.

— Обязательно поделюсь, — кивнула я. — При случае могу вас и с шаровой молнией познакомить, которая в этом Страже живёт.

— С Созерцающим я уже однажды встречался, — улыбнулся Агапов. — Как и все немногочисленные жители Ватерлинии… Но он не живёт внутри Стража. Он, выражаясь образно, спускается в наше четырёхмерное пространство из своего пятимерного. Заглядывает, как через окно… Конечно, пытаться описать пятое измерение — это всё равно, что объяснять слепому от рождения понятие цвета… Насколько я смог понять, для него не существует расстояний, и он не перемещается. Он просто… проявляется в точке наблюдения.

Василий хмыкнул, закатал рукав потрёпанного бушлата и демонстративно взглянул на пустое запястье. Агапов спохватился:

— Простите, я немного увлёкся… На всю теорию времени не хватит,