Погоня за судьбой - Ди

— Надеюсь, в этот раз спасать человечество будем без клонов, которые хотят меня съесть, — попыталась пошутить я.

Агапов серьёзно и наставительно поправил очки морщинистым пальцем и заговорил:

— В тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году из обсерватории Аресибо, что в Пуэрто-Рико, было отправлено послание к звёздам. Двоичный код, семьдесят три строчки по двадцать три знака. При расшифровке код даёт цифры, атомные номера базовых элементов — водорода, кислорода, азота, углерода и фосфора… Первый класс, азы математики и химии… В сообщении была фигурка человечка. Его отправители показали, как мы выглядим, презентовали себя… Импульс отправился в сторону шарового скопления в созвездии Геркулеса, и, по всем прогнозам, достичь цели он должен был через двадцать пять тысяч лет…

Пока старик говорил, я осматривала пещеру. Бирюзовый мох, порхающие огоньки — всё это казалось нереальным, ещё одной сложной декорацией. Аресибо. Геркулес. Двадцать пять тысяч лет. Бинарный код. Слова камнями падали в гулкий колодец сознания, не оставляя ни эха, ни всплеска. А в животе урчало. Вот это — реально. Голод — реален. А эти цифры… они пахли такой же стерильной ложью, как та лаборатория, которую я спустила в преисподнюю вместе с собой…

Агапов сделал паузу, чтобы перевести дух, а Василий, который всё это время молча и внимательно слушал старца, добавил:

— А через полвека другие рисковые парни дополнили старое послание новыми данными и снова запустили.

— По сравнению с ним, — продолжал старый учёный, — всё предыдущее напоминало наскальную живопись. Они выложили всё. Полное описание Земли, её местоположение в системе, место, где сама система движется относительно Галактики, триангуляцию относительно основных шаровых звёздных скоплений… Отправили даже частоту, на которой будут слушать ответ…

«Какая трогательная наивность», — подумала я. — «Выложили свою душу на блюдечке с голубой каёмочкой, а теперь удивляются, что за ней пришли с ножом и вилкой».

— Думали, что хуже уже не будет, — хмыкнул Василий. — И если уж кто прилетит, то только для того, чтобы всех нас помирить.

— После прибытия Колумба коренные жители Америки плохо кончили. — Агапов снял очки и протёр подслеповатые глаза. — Ещё Стивен Хокинг предупреждал о том, что искать жизнь за пределами Солнечной системы надо, но очень аккуратно. Нужно внимательно слушать, но ни в коем случае ничего не транслировать…

— Не кричи в лес, а то медведь придёт, — мрачно пробормотал Василий.

— Дайте угадаю, к чему вы клоните, — решила я уточнить, и в голосе зазвучала усталая ирония. — Мы должны отправиться в прошлое и отменить отправку сообщения, чтобы нападение, о котором вы все твердите, не состоялось.

— И это нападение, и вторжение, которое случилось отнюдь не сегодня, а намного раньше и в скрытной форме… Желательно заодно упредить ситуацию с вирусом — вот только я пока не придумал, как. Непросто рассказать о том, что случится через полтора столетия, не попав при этом в скорбный дом…

На фоне того, что происходило вокруг, его безумные слова уже не казались безумными.

— Беда в том, что у времени нет циферблата, — вздохнул профессор. — Но если бы нам удалось его найти, я бы отправился в Советский Союз на двенадцать лет раньше. Именно оттуда, из Евпатории, и отправили первое сообщение в космос… Я, конечно, на всякий случай выписал все даты, поскольку не уверен, какая же передача достигла адресата… Но если отменить первую отправку, все последующие, от неё зависящие, скорее всего, будут направлены в другие стороны. Или не будут отправлены вовсе.

С этими словами он вынул из внутреннего кармана истерзанный временем ветхий листочек, на котором убористым почерком были указаны ряды дат и событий. Все когда-либо отправленные в космос сигналы. Мелкие буквы плясали в бирюзовом свете странного дерева, растущего из камня.

— Но это, повторюсь, лишь в том случае, если «Книге» можно указать точную дату, — словно оправдываясь, пробормотал профессор, всё ещё бережно держа в руках свой листочек.

— Теперь мы пожинаем посеянные плоды… — Сбоку неожиданно возник великан в глухом тёмном плаще и желтоглазо покосился на меня. — Люди кричали в пустоту: «Мы здесь!», и пустота ответила. Но прежде, чем она ответила, она увидела. Увидела, как тот, кто кричит «Мы здесь!», тут же поворачивается и перерезает горло своему соседу. А теперь… люди накликали на всех нас беду, с которой человечеству не справиться.

— А вот здесь, друг мой, я с вами не соглашусь, — спокойно, но твёрдо произнёс Агапов. — Человек — это ошибка, которая умеет исправлять себя. Пускай и ценой невероятных жертв. Любой, кто отказывается принимать поражение как данность, становится живым доказательством того, что наша ошибка была не случайной, а закономерной. И потому — исправимой. Любой, кто не готов просто так отпустить жизнь, может оказаться в нужное время в правильном месте… Но позвольте всё же узнать, откуда у вас эта голова?

В руке великана лежала голова андроида.

— Она была при ней, — пробасил он.

Владимир Агапов отступил назад, словно ждал, что голова вдруг откроет глаза и заклацает челюстями.

— Где-то я её уже видел, — недобро сощурился Василий. — Ну точно! Эта дрянь на «Разведчике» мне все рёбра пересчитала! — Он рефлекторно потёр бок. — До сих пор колет иногда… Лиз, надеюсь, ты её с собой как трофей притащила? Потому что иначе… Дай мне — я сам разберу её на шестерёнки.

— Это всё, что у меня есть, — пожала я плечами, аккуратно забирая голову у великана в маске. — Мы с ней, можно сказать, из тюрьмы сбежали. Она — мой единственный спутник. И мой единственный долг… Её бы подзарядить где-нибудь…

— Сейчас на это нет времени. — Голос профессора дрогнул от нетерпения. — Мы опоздаем. Мы уже опоздали! Очевидно, что всех разумных решений человечества не хватило, чтобы сохранить то, что было — а было у всех нас немало. Остались только наши решения — и они все неразумные. По крайней мере, с точки зрения классической науки…

— Хорошо бы при этом ошибок поменьше наделать, — усмехнулся Василий. — Кстати об ошибках, Лиз… Я бы на твоём месте выкинул эту башку с обрыва. Но решать тебе, конечно…

Я ощущала холодный, мёртвый вес головы в ладонях. Этот кусок металла и пластика был моим трофеем, моим грехом и моим единственным союзником — тем, кто невольно помог мне собрать себя воедино. Память услужливо подсказывала ощущение той незримой силы, что подняла её в воздух, — той же силы, что в итоге завела нас в ловушку, расставленную Софией…

Закутанный в плащ незнакомец навис