"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

сваху попросить, чтобы пригожего хлопчика подыскала для новых ночных забав… Мелькнул вдалеке образ сурового Ильи Гордеевича и тут же померк. Весь-то в делах да расчетах, небось, и подарки для меня в книгу убытков занес.

От мысленной карусели Никифор Демьяныч отвлек.

— Будут ли какие указания на день?

— Никого не принимаем!

«Затворюсь в тереме, предамся страданьям. Нет, к Дане учитель придет, придется хандру отложить в сторонку… И Самарский обещал узнать про художника. Этак и горевать некогда!»

Пришлось со вздохом отменять приказ.

— Разве что у кого большая нужда, так подай копеечку или вынеси хлеба.

— Скоро у наших врат очередь в лохмотьях построится, - недовольно ворчал Никифор Демьяныч. – Или намерены кухню в богадельню превратить? Пол-Москвы шляется нищих и бродяг, так всех не прокормишь.

— Знаю, Никифор, знаю, так хоть кого-нибудь… - рассеянно отвечала я. – Впрочем, я скоро уеду Сергея Петровича навестить. Вы мне, пожалуйста, найдите карту, что он приносил, хочу еще раз маршрут проверить. И обещали договориться насчет экипажа…

— Будет исполнено! Что же вы, одна собираетесь в путь? Разве господин Самарский вас не проводит?

— Им с Перекатовым нельзя собираться вместе. Опять учинят скандал.

Я искренне пыталась занять голову новыми хлопотами, чтобы не думать о странном Васином бегстве.

— Нет, Самарского не хочу…

Поймала немой вопрос во взгляде Никифора Демьяныча и быстро сказала:

— И вас не стоит отлучать от дома, к тому же дорога может быть тяжела.

Снова невзначай обидела человека.

— Мы хоть и стары, однако же на бок пока не клонимся, матушка. Я не годен кажусь, так возьмите Архипа. Он с покойным барином много военных дорог прошел, лошадей знает и странствия любит. Увез бы его хозяин за границу, небось, сберег бы его там Архипушка от беды. У него и пистолет сохранился на всякий случай.

В голосе Никифора Демьяныча мне почудились слезы, так бы и обняла или просто руку пожала, но ведь совсем перестанет уважать. В прошлый раз пригласила за ужин с собой и Даней, так расфыркался: «Не положено по нашему чину!»

Вот и сейчас пришлось сделать серьезное лицо, сдержанно поблагодарить за совет.

Полдня я ходила по дому сама не своя, обдумывая Васино вероломство, то бранила его вполголоса, то оправданья искала. За обедом расстроила Марфу Ефимовну, не похвалила котлетки бараньи рубленые, а борща всего ложечку зацепила и то без сметаны.

— Не захворали, Алена Дмитриевна? Может, за дохтуром послать? На ужин чего прикажете сготовить? Цыпляток с рисом запечь или рыбку красную потушить, а на десерт марципанчику из каленых орехов…

— Не беспокойтесь, Марфа Ефимовна. Наверно, вечером поеду в ресторан.

Вышла во двор, заметила Даню на качелях и Архипа с Мухой – чинно беседовали втроем, хорошо им вместе, даже не стала с вопросами лезть, на душе полный раздрай.

«Хочется чегой-то… Сама не знаю чего…»

Наконец в спальне укрылась, нашла в шкафчике запас шоколада, соорудила из подушек гнездо, села сверху и стала потихонечку утешаться. Люблю сладенькое, терпкое, твердое и с орешками. Как там писал Джованни Казанова в своих мемуарах:

"Шоколад – это пропуск в новый мир. Мир, наполненный счастьем, улыбками и радужными красками. Мир, в котором возможно всё!"

Вечером Самарский пришел с новыми рисунками и цветущей фиалкой в горшочке.

— Примите сей скромный дар, Алена Дмитриевна! Знаю, вы увлекаетесь флорой. А что глазки у вас нынче красны и губки словно слегка припухли? Ангел мой, неужели, бессонная ночь? Откройте сердце другу, кто избранник!

«Ничего-то не утаишь от опытного повесы…»

— Угу! Как же – избранник, – нарочно сердито буркнула я. – До утра читала справочник по ботанике. Пестики-тычинки… медок-лепесток. Нет ли каких новостей для меня? Удалось вам с художником встретиться?

— Студентик наш подвальчик сырой на студию сменил, пытается красками рисовать, а денег на инструмент не хватает. Не поверите, Алена Дмитриевна, мешок дерюжный изодрал на холсты и волосья с головы подергал на кисти.

— Человек творчеством увлечен, не то, что мы с вами маемся от безделья, - грубовато укорила я. – Рисунки еще принесли?

— Все, как вы велели! Извольте посмотреть русских пейзанок. Ничего сверхискусного на мой взгляд. Лубок у Китай-города и то чудней продают. Притом, гораздо дешевле.

С этими словами Самарский сунул мне в руки желтую картонку размером чуть больше почтовой открытки, а на ней нарисованы деревенские ребятишки. Три девчоночки голопятые повисли на плетне в погожий денек и подсолнухи лущат. Платочки набок, косы растрепанные наружу, смеются шалуньи, мордашки круглые, сытенькие.

Я смотрела-смотрела и в слезы. Представила, как Васенька женится, и пойдут у него ребятишки, как грибочки вокруг пенька. Здоровые, крепкие на своем молочке и куриных яичках. А мне так и не доведется свое дитя на руки взять, грудью покормить, убаюкать, носить вытереть и сказочку рассказать.

— Что с вами, Алена Дмитриевна? Вот напасть! - сокрушался Самарский. - Да можно ли при ваших доходах скучать и томиться? Поедемте в Петербург, а хотите – в Крым или за границу.

Я уже бодрее шмыгнула носом и ехидно спросила:

— А в Заболотье не хотите со мной проследовать? В Жуковку завернуть по пути? Понимаете, надо узнать, жив ли Данин дедушка, весточку передать хочу.

Самарский аж ногами взбрыкнул, как ретивый конь, едва лафитом не поперхнулся с огорченья.

— Помилуйте, ангел мой! Перед вами Париж готов распахнуть ворота, а вы согласны пятьдесят верст по российским ухабам трястись ради каких-то… каких-то…

— Новых впечатлений! – вкрадчиво подсказала я.

И улыбнулась. Пора собираться в дорогу. Заказывать новые платья и чемодан.

* * *