Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

сейчас мог чувствовать лишь слабый запах (например, запах гниющей рыбы на другой стороне улицы) этого чего-то, возбуждал его еще больше. «Что может быть важнее, чем пост президента Соединенных Штатов? – спросил он себя. – Что важнее, чем несметные миллиарды Фонда? Что, черт возьми, может быть важнее? Что-то есть – я это чувствую. Чувствую, как бандит, поставленный на шухер, чует приближение патрульной машины за десять кварталов. Бенни Говардс темнит. Но у меня на руках хорошие карты. Быть может, я смогу вызнать что-то ну о-о-очень интересное».

Но тут же Джек задавался вопросом, действительно ли карты в его руке так хороши, как кажутся. Неужели в этой игре Бенни может быть так плох, а Жук – хорош до абсурда? «Черт, Бенни знает кое-что, чего не знаю я, – думал Джек, – и это главная причина, по какой я играю в его игру, и что бы это ни было, это чей-то козырь. И откуда мне знать, что это за козырь, покуда я не узнаю, что это такое в принципе? Что бы это ни было, чувак, это важно, достаточно важно, чтобы Говардс заикался, когда я дал ему шанс оправдаться в эфире, перед лицом всей страны; достаточно важно, чтобы заставить его побледнеть как мертвец, когда он понял, что слова вот-вот слетят с языка. Когда дело касается такой гадины, как Говардс, такие пертурбации публичного образа чрезвычайно важны».

Баррон раздавил сигарету в пепельнице. «Сегодня никакой травки, – сказал он себе. – Сегодня дорогой Джек играет в большую игру с очень высокими ставками, и ему лучше держать голову прямо, когда Бенни…»

– Мистер Баррон, мистер Бенедикт Говардс здесь, чтобы встретиться с вами, – раздался металлический голос Кэрри, сухой и холодный, по внутренней связи.

– Проведите Говардса, мисс Дональдсон, спасибо, мисс Дональдсон, идите на хрен, мисс Дональдсон, – сказал Баррон, и последнюю фразу он произнес, не сбиваясь с ритма… но в выключенный интерком.

Когда Говардс шагнул через порог и поставил на стол портфель, наполненный важными документами, и тут же сел, не говоря ни слова, как российский дипломат, прибывший на очередную сессию Женевской конференции по разоружению, Баррон вздрогнул, глядя на него, – такого Бенедикта Говардса он никогда не видел. Это был тот самый беспощадный и умелый спекулянт, покинувший техасские равнины с дырками в карманах и пробивший себе дорогу к золотым запасам Фонда, к власти над жизнью и смертью миллиона человек, к власти над следующим кандидатом в президенты Америки. Перед ним был игрок высшей лиги – и Джек не имел права воспринимать его иначе.

«Но и Бенни уже уразумел, что я – не пальцем деланный», – думал Джек, пока Говардс смотрел на него василиском, ожидая, что человек, в чьих владениях он очутился, сделает первый шаг. И глядя на Говардса, чемпиона высшей лиги во плоти, смотрящего на него без гнева, почти без страха, но с холодной и по-новому острой и расчетливой оценкой в глазах, Джек Баррон подумал об образе собственной власти, отражающем искренний квазистрах перед цветным изображением самого себя… и через холодные глаза Говардса, воздавшие ему высшее почтение беспристрастного исследования, к Джеку вернулось направленное, кружащее голову излучение собственной силы.

– Итак, Говардс, – сказал Баррон ледяным голосом, явно заставшим Говардса врасплох, – мы здесь не для того, чтобы в бирюльки играть. Пришла пора потолковать о делах – и я жду именно делового разговора. Приступим. Говори то, что хочешь сказать, и на простом английском языке.

Говардс открыл дипломат и выложил на стол три экземпляра контракта.

– Вот, Баррон. Обычное соглашение о спячке в трех экземплярах, подписанное мной и указывающее, что депозит был внесен анонимным дарителем на имя Джека Баррона. Этот договор вступает в силу немедленно. Этого ты лишишься, если не подыграешь мне. А если подыграешь – никто никогда не сможет это у тебя отнять.

– И, конечно же, сей «анонимный даритель» представился бы как Бенедикт Говардс и представил копию контракта прессе, если бы я подписал его, а затем не подыграл бы ему, – сказал Баррон, чувствуя, как расчет силы наполняет воздух в кабинете золоченым душком некромантии.

Говардс профессионально улыбнулся.

– Нужна же и мне какая-то гарантия безопасности. Что ж, Баррон, оставь свой росчерк вот здесь, на пунктирной линии – и мы сразу приступим к работе по возмещению ущерба, нанесенного Закону о монополии на гибернации твоим языком без костей.

– Уговор был другой, и ты это прекрасно знаешь, – отметил Джек. – Ты не покупаешь подставную утку. Ты будешь пользоваться моими конкретными услугами… скажем так, консультанта по связям с общественностью. Это работа независимого профессионала, то есть я должен знать все о продукте, предназначенном к продвижению. Все-все, Говардс. И для начала мне нужно точно узнать, почему ты захотел заиметь именно меня.

– И ты еще задаешь такие вопросы после всего того, что произошло прошлым вечером? – прорычал (но очень расчетливо и взвешенно, этак с необходимой долей грассирования прорычал) Говардс. – Твоими стараниями законопроект окунулся в мутную водицу. Мне он нужен – соответственно, мне нужны голоса в Конгрессе, соответственно, мне жизненно необходимо, чтобы общественное мнение оставалось на моей стороне. Значит, мне нужно и твое влияние на сто миллионов избирателей. Увы, без тебя мне не обойтись. Но не пойми меня неправильно: попробуй сказать мне «нет», и тогда все, что мне потребуется, – прибить твою башку к стене моего кабинета. И я это могу устроить, Баррон. Либо ты играешь в мою игру, либо – в ничью.

– Ты лжешь, – сказал Баррон нейтральным голосом. – Судьба закона о спячке решена еще до того, как я начал раскачивать лодку, а я вообще не стал бы раскачивать ее, не захоти ты бряцать цепями у моего лица. Поначалу-то ты захотел подкупить меня уж точно не для того, чтобы спасти свой ненаглядный закончик. Есть еще какая-то, куда более глобальная причина – и у меня нет желания идти на компромисс в таком важном вопросе, пока я точно не узнаю ее, причину эту.

– С меня довольно! – огрызнулся Говардс – вполне искренне, в этом Джек был уверен. – Ты тратишь слишком много времени, пытаясь убедить меня в своей опасности. Ну-ну, я более чем убежден. Знаешь, что это значит для тебя? Ты можешь оказаться раздавленным, как ядовитый скорпион, если не будешь вести себя благоразумно. Скорпион смертоносен, он мог бы убить меня, если бы я дал ему шанс… но это не значит, что в тот момент, когда я осознаю представляемую им опасность, я не смогу раздавить его, как букашку… потому что скорпион – по сути, всего лишь букашка. И