Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

и, ох, чувак, каждое слово было на вес золота. Мудак получил именно то, что заслужил. Моррис был в восторге от твоего урока экономики – все по заветам их поганого Адама Смита. Все эти богатеи, что хотят в гибернаторы, и сами наверняка проводили такие расчеты где-то на салфеточке – только ты этой салфеточкой утер Бенни сопатку по самое не балуй. Черт, эти республиканские бонзы не ошиблись – у тебя есть политическая хватка, да еще какая. Да, под конец ты немножко ослабил на Бенни хватку, но, знаешь, я начинаю думать, что и это по-своему хороший ход. Как говорит Моррис, нам нужно медленно и спокойно укреплять твои позиции – прежде чем ты баллотируешься в следующем году.

– Объясни-ка все это простыми словами нам, бедным невежественным белым людям, будь добр, – сказал Джек, и Сара поняла по его тону, что он все еще притворялся, будто сбит с толку. «Это такая игра, да, Джек? – подумала она. – Ты водишь Люка за нос… ого! Что-то интересное происходит». Сара почувствовала себя так же, как в одиннадцать лет, когда она вглядывалась в щели в дверях деревянных хипповских хибар, чтобы застукать мальчиков голышом, за всякими мальчишескими шалостями. Как было здорово – лежать рядом с Джеком в постели и слушать, как он разглагольствует о великих событиях мира, весь сосредоточенный до неподвижности… как хорошо было сейчас – снова стать Сарой Баррон и слушать, как мужчина обстряпывает свои мужские дела…

– Куда уж проще, казалось бы, но ладно, попробую. – Люк вздохнул. – Я только-только поговорил с Моррисом. И он от тебя в восторге. Наше трехстороннее сотрудничество – уже решенный вопрос. Ты вернул себе все позиции, сбитые со счета республиканцев в ту пору, когда ты поносил Морриса в прямом эфире. После того как ты сегодня вечером проехался по Говардсу и подколол его с Хеннерингом, Республиканская партия – твоя фанбаза. А ты и сам знаешь, до чего эти ребята сплоченные. Так что, когда Грег Моррис говорит, что твое выдвижение – дело решенное, и поддержка Борцов за социальную справедливость крайне желательна, это значит, что все их партийные адмиралы уже высказались. И с этим залогом в кармане у старины Люка у нас, будь покоен, будет полная свобода действий в Совете. И ты, надо полагать, понимаешь, что это значит? Понимаешь ведь, да? Мы все сделаем – не как слюнтяи-мечтатели из Беркли, а всерьез. Да и борьба тут даже не за такую мелочь, как губернаторское кресло в штате Миссисипи. Джек, это посты национальной важности – ты ведь именно их понукал нас занять на том грязном чердаке, где мы собирались? Да, много же времени у тебя ушло, брат, на то, чтобы вспомнить, кто ты такой. Но ожидание того, я гляжу, стоило. Потому что, когда ты вернулся в стадо, блудный сын, ты принес нам больше, чем ветчину, – ты принес нам целую свинью.

– Ради всего святого, Джек, скажи мне! – воскликнула Сара взволнованно. – О чем вы рассуждаете?

Джек поморщился и подвинулся, уступая ей место у видеофона.

– Давай, Макиавелли, – бросил он Люку странно усталым голосом. – Тебе хотя бы по плечу подать все это с бесстрастным лицом. Расскажи даме обо всем.

– Ты что, ей еще не?.. – Люк недоверчиво осекся. – Сара, все просто: мы, политически ангажированные ребята, толкнем Жука в кандидаты на пост следующего президента страны – точка, абзац.

Джек забрал видеофон обратно, прежде чем Сара успела ответить, прежде чем успела сделать что-то большее, чем просто уставиться на него, как будто он был мистическим Арджуной, внезапно представшим перед ней во всей красе, во вспышке психоделического света. «Да! Да! – думала Сара, – лучше Джека на эту роль просто не сыщешь; кто сможет ему, даже полностью нагому, хоть что-то противопоставить? ДЖЕК БАРРОН – он же тот самый рыцарь в сияющих доспехах из мягкой плоти, совсем как в пору Беркли; правильно, что они хотят сделать его президентом – показать всему миру, кто такой ДЖЕК».

– У меня для тебя есть простой ответ в духе «точка, абзац», Люк, – сказал Джек. – Ответ «нет». Если у меня будет кандидатура, я не буду баллотироваться, и если меня выберут – я уйду в отставку. И так далее. Хорошо, допустим, вы можете добиться для меня инвеституры от республиканцев и поборников социальной справедливости. Допустим, с любезнейшим Эдди-Самозванцем что-то случится, как с Хеннерингом, и мне придется выступить против очередной марионетки Говардса. Допустим, в день выборов все пойдут голосовать, заранее набухавшись, и я выиграю эту гонку. И? Что дальше? Я даже не знаю, с чего начать на посту президента – и, что еще хуже, у меня нет желания учиться. Это не моя сфера.

– Не волнуйся, – спокойно сказал Люк. – Мы приставим к тебе лучших из лучших. Наши ум, честь и совесть. Гениев-управленцев…

– Послушай, дружище, – даже ради тебя я не стану чьим-то подставным лицом. Ни за какие коврижки. Думаешь, я настолько глуп, что не выкупаю суть? Вам с Моррисом нужен мальчик с плаката, Эйзенхауэр, Рейган, чертовски знаменитый поц, вот и все – кто-то, кого можно упаковать и продать, как кусок мыла. Мой ответ – нет. Поскольку с Моррисом ты уже явно на «ты», почему бы тебе не выдвинуться лично?

– У тебя же экран поддерживает цветопередачу? – горько бросил Люк. – Приглядись-ка получше к цвету моего лица и повтори свои слова еще раз, снежок.

– Извини, Люк. Прости, правда, – сказал Джек с той мгновенной, интуитивной реакцией, всегда напоминавшей, что он перегнул палку, – с тем ранимым мальчишеским сочувствием, которое Сара всегда улавливала за его нахальным фасадом и безмерно в нем любила. – Ты меня хорошо знаешь, чувак, – сказал Джек. – Я даже не замечаю цвет твоего лица, пока ты мне не напомнишь. И это не ложь и не блажь – президентом должен быть ты, а не я. Это твой конек, а не мой. Ты пахал все эти годы на политических нивах, прекрасно зная, что там тебя ждет. А я перекатился в совершенно другую сферу – в развлечения. И это еще одна веская причина сказать «нет». Кто я такой, чтобы вторгаться на твое поле и господствовать над ним? Попробуй получить передачу, подобную моей, – да любой конкурирующий Жук тут же вцепится тебе в глотку, лишь бы ты убрался куда подальше! Мы друзья, но каждый должен заниматься своим делом.

Сара посмотрела на бедного, уязвленного Люка. Мало что изменилось с поры Беркли: Люк все такой же «парень номер два» под лейблом «парня номер один». Номер два –