Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

«Так только это и стояло между нами, Джек? – спрашивала немотствующий эфир Сара. – Только то, что мне, как женщине, всегда подавай момент, а у тебя, как у мужчины, были какие-то планы на будущее?»

И вдруг перед ней появился Джек – его влажные кудри обрамляли глаза, сияющие усталостью от сотен воспоминаний о битвах в Беркли, в Лос-Анджелесе, теперь, наконец, в Нью-Йорке; с морщинами на лице, похожими на траектории от прошлых мечтаний к этому запланированному настоящему. И все это слагало для Сары мозаику любви к нему – некий прекрасный узор в четырехмерном человеко-плотском пространстве-времени. Сара все еще видела живого мальчика за лицом мужчины, глазами памяти видела мужчину, выросшего за мягкой плотью мальчика, познанного ею некогда на оживленных улицах и в тихих, безмятежных спальнях. О, она так любила этого мальчишку с его мечтами – и мужчину, ДЖЕКА БАРРОНА (именно так, пламенными заглавными буквами), Джека нынешнего и Джека канувшего, Джека-любовь и Джека-ненависть… Ах, каков же он, каков!..

Сара поцеловала его – мимолетно, но так, чтобы он прочувствовал теплую влагу ее губ как надо; затем, все еще обнимая его и будучи обнимаемой, сказала:

– Смотрела твой эфир с первой и до последней минуты. Джек, я только сейчас поняла, для чего тебе эта программа. Ты был великолепен. Лучше я просто не видела. Совсем как тогда, когда я впервые увидела тебя в Беркли… но – нет, даже лучше… лучше, чем я могла себе представить… потому что тогда я была девчонкой, а ты мальчиком, а сегодня ты был мужчиной, ну а я… Ну, может быть, в свои тридцать пять лет я наконец-то выхожу из подросткового возраста и могу попытаться полюбить тебя так, как женщина должна любить мужчину.

– Это… это чудесно, – сказал он, и теперь Сара даже воодушевилась его заботой, старой заботой еще со времен Беркли: мысли Джека проходили сквозь самую сокровенную суть ее существа и собирались поверх нее в ореол, теплые и волнующие мужские мысли, ткавшие для нее уютный кокон; в такие моменты она любила его сильнее всего. – Я очень рад… и я понимаю, о чем ты говоришь, имея в виду нас двоих… но это шоу… послушай, Сара, мне нужно кое-что обозначить сразу. Не думай, что я вернулся на старые позиции маленького большевика. Конечно, у многих людей сейчас обо мне складывается именно такое, скажем так, впечатление… да я и сам порой будто бы… но – нет, я ничего не делаю без веской на то причины, и…

– Я знаю, Джек. – Сара прижала палец к его губам. – Можешь не объяснять. Я все и так понимаю. Ты вовлечен во что-то большое и важное. В то, чем ты всегда хотел заниматься. На твоих плечах – серьезное бремя, так что…

– Это не то, что ты думаешь… и не то, что думают другие, – пробормотал он, нахмурив брови в ответ на некий очередной контрапункт мыслей в своей голове. – Даже я сам точно не знаю, о чем речь. Но я что-то чувствую, чую это… что-то такое большое, этакое… даже и думать об этом боюсь, пока…

Его сбивчивую речь прервала трель звонка видеофона.

– Что, уже? – буркнул Джек и ринулся вниз по лестнице. Установив связь видеофона с настенной консолью, он уселся перед ней на пол, на красную ковровую дорожку. Сара тихо последовала за ним.

– Что за спешка, чувак? – спросил Джек, когда Сара села рядом с ним и увидела, что лик на экране принадлежит старому-доброму Люку Грину. Она вспомнила пору юношества – и то, как она пыталась заигрывать с неприступным Грином, пока не встретила Джека. – И что у тебя за сыпь на лице?

– Со мной все в порядке, друг, – сказал Люк. – А вот с тобой-то что? Массы хотят знать!

Джек поколдовал с настройками и направил камеру на Сару.

– Привет, Люк, – произнесла она. – Сколько лет, сколько зим.

Он улыбнулся ей улыбкой чистой дружбы – подзабывшийся друг минувших лет, хоть и брошенный, но зла не держащий, все еще расположенный.

– Ну, здравствуй, Сара, – сказал он. – Ты и Джек…

– Заметь, Люк, – сказал Джек, возвращаясь в фокус камеры, – мы снова вместе, и на этот раз мы вместе до конца.

Волнующий трепет ощущения принадлежности к предопределенному мужчине потряс Сару, когда она покинула кадр.

– Что ж, совет да любовь молодым. – Люк осклабился. – Сара, может, хоть ты повлияешь на нашего плохиша – выбьешь из него немного уличной пыли, приобщишь к старой-доброй религии? Это было бы очень на руку и нашему прежнему Джеку, и Борцам за социальную справедливость.

Сара увидела вспышку раздражения на лице Джека и задалась вопросом почему, когда Джек ответил:

– У меня плохое предчувствие, что, если перейти к сути этого телефонного звонка, это окажется агитационный акт в пользу мини-большевистской компании, Люк. Ты же тратишь деньги налогоплательщиков Миссисипи на междугородние телефонные звонки ради какой-то внятной цели, не просто так? Давай, выкладывай, что там у тебя за планы на мою голову.

– Твоя голова, насколько могу судить, переживает серьезные перемены, – сказал Люк. – Ты снова с Сарой… и после сегодняшнего вечернего эфира, сдается мне, ты снова с нами. Добро пожаловать обратно в человечество, Джек.

– Э-э… о каком человечестве ты говоришь? – вопросил Джек с важным видом. – О том, что устраивает забег из ниоткуда прямиком в забвение? Человечество, как же! Нет-нет, на эти крысиные бега я не подписываюсь.

– Хватит ломать комедию, сын бледной матери, – сказал Люк. – Ты тут не с Говардсом сошелся в словечки разговаривать. Ты поймал этого жирного клопа – и все уверены, что это тебе сошло с рук. Прямо в эфире запахло жареным… и ты не смог отворотить нос. Хвалю! И не я один, Джек, – многие сейчас тебя хвалят, включая заплывших жирком бронтозавров из Республиканской партии.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? – спросил Джек, и Сара почувствовала, что он так же сбит с толку словами Люка, как и она. Сара задавалась вопросом, чувствовал ли Джек, что тоже вошел в тень чего-то большого и важного, что вот-вот должно произойти.

– О твоем шоу – о чем же еще? – Люк фыркнул. – Я никогда не видел, чтобы крупную шишку вроде Бенни так безжалостно кромсали на фрикадельки, публично и на всю страну. Черт, уверен, за этим говнюком кровавый след до самого Колорадо теперь тянется. Джек, не притворяйся, что не догоняешь, о чем я. Ты все высказал этому паршивцу в харю –