Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

Так сделать поспешила бы старая власть, люди вроде дипломата Шувалова, отжившие свой век, бессильные извне и внутри страны. Приди к власти либералы, мечтающие переустроить все одним мановением руки, я бы сам сбежал — мне с подобными господами не по пути. Но Бог хранит мою несчастную родину: взошла звезда Лорис-Меликова, вокруг него тут же сплотилась крепкая группа толковых единомышленников, и забрезжил свет в окошке. И все благодаря взрыву в Зимнем дворце. Одиннадцать жертв финляндцев не пропали даром.

В этом я убедился, когда в салон Нелидовой ворвался с хозяйским видом Лорис-Меликов и, подобно комете, оставляя за собой хвост из комплиментов, направился ко мне.

— Нам нужно переговорить, генерал.

Он избавил меня от назойливости паникера Дохтурова и увлек за собой в будуар Нелидовой, где каждая деталь буквально кричала о богатстве министра финансов. К нам тут же присоединился Абаза и его дама сердца, хозяйка салона.

Расселись.

Подали кофе — в этом доме самовары не в почете.

— Ваша принципиальность и решительность, Михаил Дмитриевич, в последних событиях, уничтожение верхушки террористов, включая негодяя Халтурина, произвели впечатление, — начал беседу Лорис-Меликов, отставляя на круглый стол недопитую чашечку. — Не скрою, вы нам импонируете. Но хотелось бы знать, как вы относитесь к либерализации общества, если одновременно мы сохраним сильную власть?

Все ждали моего ответа, но я не спешил. Вместо того, чтобы выкладывать карты на стол, я запустил камень в огород армянина Лорис-Меликова и молдаванина Абазы:

— Где вы видите пределы либерализации, о которой твердят наши конституционалисты? Выскажусь прямо: я не сторонник подобных личностей, людей слабых, иногда злонамеренных. Они всегда сердцем нерусские, ибо вещают о необходимости преобразований в ущерб нашей самобытности.

— О, это просто, мы не болтуны-либералы, — оживился Абаза, нисколько не смущенный моим намёком на нерусские корни. — Я человек дела, таковы же мои друзья. Мы мечтаем избавиться от мелочных стеснений, которые раздражают граждан и унижают власть. Закон! Его следует сделать шире, но исполнять неукоснительно. Только твердое соблюдения закона способно избавить нас от анархии.

Какой из Абазы человек, по городу ходили разные слухи — например, как ловко он устраивал личные дела, занимая государственные посты. Несомненно лишь одно — его баснословное богатство.

— Расскажите это, Александр Агеевич, Трепову или Комиссаржевскому в Оренбурге. Один приказывает сечь в тюрьме студента, другой на глазах у всех обирает как липку казаков-старообрядцев и ссылает их в Туркестан. Где наказание? Историю с Треповым замяли, и в него стреляет Засулич. А суд ее оправдывает! Вместо закона имеем приговор, которым общество ответило власти. Как вы с этим намерены бороться?

Лорис-Меликов помрачнел.

— Благодарю за подсказку, я назначу сенатскую ревизию в Оренбурге.

— И дружки-приятели Комиссаржевского его отмажут, — хлопнул я по ручке кресла. — Точно как интендантов, воровавших у солдат во время войны.

— Граф Милютин вцепился в них бульдогом, дни Великого князя Николая Николаевича на посту Главнокомандующего сочтены.

Я был удивлен в самом хорошем смысле, о чем и сказал.

— Великие реформы Государя, — продолжил откровенничать Лорис-Меликов, — освободили крестьянина, глубочайше преобразовали русское общество, а оно оказалось не готово к перемене. Забуксовало управление, порвалась связь образованных классов и власти, вот и получили жесткое противостояние, плеснувшее на улицы. Его нужно лечить — не одними виселицами и ссылками, а уступками не перешагнувшим черту благонамеренности. Мы называем это «диктатура сердца». Альтернатива ей — возвращение к старым порядкам.

Я почувствовал, что главного еще не сказано, что от меня ждут жеста лояльности.

— В делах гражданских не силен, скажу как военный: реформы в армии делают из солдата гражданина. Всякий шаг к старому будет против принципа уважения к личности. Этот принцип составляет главную силу нынешней армии, ибо он защищает солдат от произвола.

Сделал паузу, чтобы понять реакцию слушателей.

— Продолжайте, генерал, — с полным одобрением откликнулся Лорис-Меликов.

Мои слова явно задели тонкие струнки его военной души, я продолжил с еще большим энтузиазмом:

— Старые порядки ужасны, они делали из армии массу без инициативы, способную воевать в основном сомкнутым строем. А современные боевые условия требуют развития личной инициативы до крайней степени, осмысленной подготовки и самостоятельных порывов. Что невозможно без солдата, который чувствует себя обеспеченным на почве закона.

Мои собеседники удовлетворенно закивали.

— Признаться, вы показали нам вопрос с неожиданной стороны, — проворковала Леночка Неклюдова, чье участие в беседе вряд ли сводилось к роли статиста. — Гражданин — это слово долго держали под запретом, мы все были подданными. Теперь же осталось закрепить его доступом разных сословий к выработке законов, которые они же будут соблюдать.

— Конституция? Парламент? — удивился я смелости прозвучавшего утверждения.

— Нет-нет, так далеко мы не заходим, — успокоил меня Лорис-Меликов. — Поспешай не торопясь. Ни в коем случае мы не стремимся лишить Государя законотворческой инициативы. Есть разные проекты, граф Игнатьев предлагает нечто вроде Земского собора, я склоняюсь к постепенному доступу в Государственный совет опытных и авторитетных выборных от городов и земств.

— Полагаете, этого достаточно?

— Представьте себе, генерал, паровой котел, который все кипит и кипит, — с серьезным видом промолвила мадам Нелидова. — Если не стравить давление, котел взорвется.

— Верую и исповедую, господа, — отчеканил я твердым тоном, — что наша «крамола» есть разочарование, обман патриотического чувства результатами войны. Идея выборности способна отвлечь, но нужен лозунг, понятный широким массам. Таким лозунгом может стать война с немцами за освобождение и объединение славян. Этот лозунг сделает войну популярной в обществе.

— Война? — хор трех голосов прозвучал испуганно.

Абаза добавил:

— При наших финансах война непозволительна.

— Скажите, Александр Агеевич, волновал ли Чингисхана курс золота, когда он вел свои орды на запад? Остановило ли Наполеона падение франка? Я ничего не понимаю в финансах, но чувствую, что финансисты-немцы врут.

У моих собеседников отвисли челюсти.

* * *

Странный путь выбрал Лорис-Меликов к сердцам образованных классов — он заменил ненавистного министра образования Толстого на Победоносцева, одним своим видом ученой совы сообщавшего миру, что он его терпеть не может, не говоря уж о поколении бунтарей. Правда, его считали либералом, знатоком права, талантливым педагогом, надеялись на улучшение обстановки в университетах, превратившихся в рассадник нигилизма. Напрасные ожидания, Константин Петрович, став одновременно обер-прокурором Синода, не спешил поддаваться «диктатуре сердца», а по утверждению Дяди Васи просто-напросто скрывал до поры до времени свой махровый консерватизм.

— Увидишь, сожрет Победоносцев армянина и не