Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

дискредитация нигилистов в глазах мировой общественности. Есть идея создать в Женеве две газеты. Одна начнет якобы революционную пропаганду в столь вызывающей манере, что трезвомыслящие люди в Европе отшатнутся от созданного образа русского революционера. Вторая займется разъяснением происходящего — в том числе, изложением наших взглядов на существо славянского вопроса. Ваше участие в будущей полемике может оказаться весьма кстати.

Вот и морковка! Хотят меня купить столь дешевой приманкой? Плохо же они меня просчитали! Направить разговор на тему войны с Германией? Не о том их помыслы, не о том.

— Нет, господа! Я решительно отказываюсь. Данная мною подписка исключает саму мысль о принадлежности к любым тайным обществам. Разговор сей сохраню в полном секрете, но засим позвольте откланяться!

На мертвенном лице Победоносцева промелькнула тень досады. Он попытался сгладить мой категорический отказ:

— Ваш растущий авторитет, генерал, мог бы нам пригодиться. Но на нет и суда нет. Желаем успеха в Туркестане — когда вы вернетесь на белом коне победителя, мы вернемся к этому разговору.

Что ж, мне стало ясно, насколько трагедия в Зимнем Дворце всколыхнула петербургское болото. Те, кому есть что терять, вынырнули из спячки. Но единства среди них нет, на шахматной доске расставлены белые и черные фигуры. Кого выбрать? Сыграть «слоном» за лагерь Лорис-Меликова, несмотря на неприятие его окружением войны с Германией? Или есть шанс создать собственную партию? Но вопрос в том, на чьей стороне окажется «ферзь» Милютин.

Арест народовольцев

Глава 17

Хочешь мира, бей первым

При каждом взгляде на лопату меня обуревал гнев.

Лопата! Просто лопата! Пусть необычная, «малая саперная», как обозвал ее Дядя Вася, очень удобная для пехотинца, который вечно норовит в атаке сбросить шанцевый инструмент. Она ладно лежит в руке, ее можно легко пристегнуть к ремню и даже рубиться ей, если остро заточить боковую кромку. Оружие-то справный боец никогда не выкинет. Проще некуда — черенок деревянный, полотно стальное.

А производить — некому! Не-ко-му!

С немалым трудом заказал в частных мастерских образцы, но когда ткнулся на железоделательные производства — везде получил отлуп. Промышленность на подъеме*, заводчики гребут деньги как не в себя, дивиденды выплачивают по пятьдесят процентов и плевать хотели на новые изделия, требующие мало-мальского напряжения. При этом им хватает совести понижать расценки или увеличивать продолжительность рабочего дня! Доиграются, ей богу — Дядя Вася мне кое-что растолковал в политической экономии.

* * *

Промышленный подъем, вызванный войной с турками, закончился в 1882 г. жестким кризисом и неурожайными годами в придачу.

Фабрикантам вопреки, всей Руси дремотной вопреки, передо мной лежал полигон, преобразованный именно этим нехитрым прибором, лопаткой из будущего. До этого военная мысль дойдет очень нескоро и ценой большой крови — пушечным мясом, которое начнет зарываться вглубь земной тверди, чтобы выжить. Выжить! Не умереть, но выполнить боевую задачу! Дядя Вася открыл мне сию нехитрую истину.

Мое понимание войны до Зеленых гор и особенно в Боснии строилось на призраках прошлого. Воодушевление! Личный пример, музыка, развернутые знамена! Как я гордился, что воскресил идею Наполеона атаковать под звуки маршей! Помочь солдатам преодолеть страх — вот ключ к победе, думал я. Высокий боевой дух в состоянии превозмочь все!

Да-да, в состоянии. Пока не загрохочут пулемет и скорострельная пушка. Тут полковой оркестр не поможет, он и сам недолго проживет, оказавшись под ливнем из свинца, и офицеры тоже. Десяток пуль на одного бойца — более чем достаточно, чтобы свести под корень роту, наступающую на противника, спрятавшегося в землю.

Как вот это условное поле боя, расчерченное сложной сеткой траншей.

— Что вы пытаетесь продемонстрировать, Михаил Дмитриевич? — Милютин поежился под мелко секущим дождем.

— Войну будущего, Дмитрий Алексеевич.

— Будущего? — он замер, так и не стряхнув капли с воротника шинели.

— Возможно, даже ближайшего, если вы сделаете верные выводы из увиденного.

— Боже, Мишель, — разулыбался министр. — Если вы бы знали, как часто мне говорят именно это! Каждый, буквально каждый изобретатель перед демонстрацией своего «абсолютного оружия» обязательно говорит что-нибудь вроде «Перед вами будущее, ваше высокопревосходительство». И каждый раз то затвор клинит, то снаряды летят не туда, то еще какой казус. И я уже всерьез боюсь за будущее — если поверить в обещания фанатиков от военной машинерии, то мы обречены на вечные поломки.

Он, наконец, справился с влагой — не сам, замешкавшийся адъютант подал накидку с капюшоном — и позволил себе немного ехидства:

— Вы притащили меня в весеннюю мокредь, чтобы показать очередную придумку Барановского?

Ни я, ни тем более Милютин не назвали бы наблюдаемую картину впечатляющей: Охтинский полигон утопал в грязи. В открытых траншеях хлюпали вешние воды — нормальная мизансцена для понюхавшего порох офицера, но совершенно невозможная для любой военной комиссии. Да и что ей проверять? На открытых артиллерийских позициях торчали муляжи орудий, в раскисших норах странных для министра ложементов с трудом различались ростовые фигуры мишеней.

— Ваше высокопревосходительство! Мы не станем испытывать ничего нового.

Милютин удивленно вздернул седые брови.

— Вернее, новое ожидается, но не ранее, чем через несколько лет. Пока же используем наличный арсенал, — я указал рукой на отрытые поодаль ячейки. — Там усовершенствованные картечницы русской выделки. Как вы знаете, по контракту с Гатлингом мы имеем право их модернизировать и выделывать самостоятельно. Вон там скорострелки Барановского, которым нашлось новое применение в качестве окопной пушки.

Милютин нахмурился и принялся теребить свои бакенбарды:

— Для чего все это? Да, пушку Барановского полюбили моряки, но Артиллерийское управление находит ее калибр недостаточным.

— Ничто не мешает увеличить калибр до трех, а то и четырех дюймов, сохранив при этом скорострельность. Заряд в патроне вырастет в полтора-два раза, а если еще заменить в нем дымный порох на современное взрывчатое вещество, то сами можете представить воздействие.

Скепсис во взгляде министра понемногу менялся на интерес.

— Разрешите приступить к демонстрации?

После отмашки Милютина я поднес к губам мельхиоровый свисток — еще не уставной, но вот-вот его примут в войсках, военное ведомство разрабатывало приказ. Раздался пронзительный звук. Мне ответили тем же, а Дмитрий Алексеевич, которому применение его идеи явно пришлось по сердцу, издал одобрительный возглас.

На поле перед линией окопов на разном удалении вырос лес мишеней.

— Уставная расстановка германского батальона в атаке, — пояснил я. — Ей предшествует артиллерийский обстрел с дальней дистанции, но я приказал орудиям бить