Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

обычное предательство*. Слишком уж часто обыски или аресты подозрительных лиц завершались пшиком, а в засады никто не попадался. Даже Черевин был обеспокоен, хотя пытался держать марку перед Верховной распорядительной Комиссией. Дело-то шло к упразднению III Отделения, к слиянию его с полицией.

* * *

Предательство — в III Отделении с 1879 по 1881 г. действовал агент «Народной Воли» Н. И. Клеточников.

В общем, жандармы-провинциалы взяли расследование в свои руки и смогли отследить перемещения неких прилично одетых господ от сапожной мастерской туда, где им, вроде, делать нечего. Дом на самой что ни на есть рабочей окраине — громоздкое деревянное строение, выкрашенное в желтый цвет, с непролазно грязным двором и едва живыми наружными лестницами. Какой контраст нищеты, в сравнение с роскошью центра! Сложно даже представить, как уживаются эти два мира в одном городе.

— Там они, немалым числом, — уверенно сообщил нам один из филеров, подведя к оградке барака, за которой в предрассветной мгле открывался вид на нужный нам дом. — Вечером гонца посылали в съестную лавку, за кониной и студнем — едоков на пятнадцать, не меньше. Больше наружу не вылезали. Денег у них завались, а едят всякую дрянь.

— Я бы от студня сейчас не отказался, — печально вздохнул другой агент, суча ногами, чтобы не замерзнуть.

— Разговорчики! — одернул их Федоров.

— Интересно, а откуда у них столько денег? — с намеком спросил Дядя Вася. — Ведь сколько конспиративных квартир и домов снимают, по всей России мотаются, оружие покупают, реактивы для бомб, побеги устраивают за границу, а?

Федоров с ответом замялся, но зарубку для себя сделал, а болтливый любитель студня снова влез с замечанием:

— Они и внешность свою переменили за последний год: раньше все бегали чумазыми, в косоворотках да высоких сапогах, или, как студенты, в пледе внакидку, а ноне все барины, к такому не подступить — пальто с иголочки, а в кармане леволвер.

Мы — я и группа из гвардейских и жандармских офицеров — пытались разглядеть в темноте «объект», как его обозвал Дядя Вася, и никуда не спешили. Он, как взял все в свои руки, действовал вопреки сложившейся тактики арестов на конспиративных квартирах. Квартал был оцеплен двойным кольцом аккурат к середине ночи, жители халуп, окружавших желтый дом, были бесцеремонно разбужены и выведены в безопасное место — в ближайшую извозчичью чайную, работавшую от зари до зари. Конечно, не обошлось без скандалов, шума, рукоприкладства — увы, взаимного — между работягами, отдыхавшими после смены, их склочными женами и полицией, детского ора и прочей демаскирующей чепухи.

— С точки зрения рационального упрямства, нет никакой нужды ломиться толпой в развалюху. Тем более, там уже знают, что мы рядом. Нашумели мы изрядно.

— А как же арест? — неуверенно спросил Федоров.

— Зачем? Если Халтурин с подельниками там, при сопротивлении сотрем их в порошок. Никаких переговоров с террористами!

Предложение Дяди Васи, против ожиданий, встретило единодушное одобрение, даже у жандармов. Они-то знали, как отчаянно в последнее время нигилисты отбивались при арестах, под пули лезть им не хотелось.

— Все отделения на позициях?

— Так точно, Ваше превосходительство! — отрапортовал штабс-капитан Иелита-фон-Вольский.

Этот обер-офицер финляндцев был начальником внешних и внутренних караулов в страшный день 5-го февраля. Он первым вызвался участвовать в захвате преступников. В его зло сощуренных глазах читалось желание пленных не брать. Подобные чувства, уверен, разделяли и солдаты.

Редкой красоты мартовский рассвет озарил высь над столицей. Над горизонтом вдруг ярко вспыхнул тревожный багрянец небесного пожара, перечеркнутый темно-серой лентой облаков.

— Халтурин, Желябов и прочие! Вы окружены, сопротивление бесполезно! — загремел голос Дяди Васи, усиленный жестяным рупором. — Выходить по одному. Перед дверью останавливаться, оружие выбрасывать! Пять минут на исполнение! На шестой открываем огонь!

Поиск бомб вокруг Зимнего дворца

Глава 16

Диктатор сердца против апостола самодержавия

Желтый дом, уже хорошо видный в свете встающего солнца, безмолвствовал.

— Огонь! — непривычно скомандовал Дядя Вася вместо принятого «Пли!», но его поняли.

Громыхнул залп берданок, зазвенели разбитые пулями стекла, из досок обшивки полетела щепа.

— Прекратить огонь!

Вразнобой прозвучали еще несколько выстрелов, пока команда генерала не добралась до самых дальних позиций финляндцев. Пальба стихла. И тут же из дома раздался сухой треск револьверных выстрелов — террористы обозначили свою позицию.

— Огонь! — хладнокровно повторил Дядя Вася.

Перестрелка возобновилась. Развалюха оказалась на удивление крепкой, а мужество ее защитников неиссякаемым. Понимая, что они обречены, продолжали отбиваться. Во время очередного перерыва в обстреле, когда Дядя Вася снова предложил им сдаться, нигилисты начали петь. «Замучен тяжелой неволей», «Смело, друзья, не теряйте бодрость в неравном бою», — звучало под аккомпанемент выстрелов.

Молодые люди, несостоявшаяся надежда нации, сколько в них сил, энергии и таланта, сколько полезного они могли бы сделать для Отечества — совершить научные открытия, научить тысячи детей грамоте, написать прекрасные стихи! Нет, они выбрали самую безумную судьбу! Их жертвенность и железная воля не могли не восхищать и… не вызывать рыданий над пропащим поколением!

Семидесятники лихо качнулись от мирного хождения в народ к бомбе и револьверу — неужели сильные мира сего не могли найти действенных средств, чтобы прекратить это безумие? Неужели кроме виселицы, каторги и сырых тюремных казематов нельзя придумать ничего иного?

Бой длился уже второй час, и звуки перестрелки взбудоражили город. За вторым кольцом оцепления скапливался народ — сперва обыватели рабочих предместий, следом подтянулась чистая публика. Примчалось столичное начальство, сунулось ко мне с замечаниями, не подозревая, что имеют дело с Дядей Васей.

— Господин штабс-капитан! — окликнул он фон-Вольского. — Всех посторонних за линию оцепления!

Полицмейстер и его присные возмутились, а я внутренне аплодировал своей чертовщине — именно так и поступал в бою, когда звучали непрошенные советы.

— Как вы смеете⁈ Что за войну вы устроили в городской черте⁈

— Пошлите кого-нибудь на завод братьев Барановских. Испытаем их новую скорострельную пушку.

— Невозможно! Скобелева нужно остановить! Кто-нибудь! Срочно гонца к Его Высочеству Владимиру Александровичу!

— Милютина! Зовите Милютина!

— Где Лорис-Меликов?

Сердитые возгласы оттесняемых гвардейцами важных чиновников прервал раздавшийся взрыв. В воздух взлетели деревяшки и куски крыши, желтый дом покосился и резко осел на угол, как усталый путник плюхается на обочину, его заволокло дымом, стрельба стихла. Фон-Вольский и несколько солдат бросились к месту взрыва, за ними поспешал Федоров, неловко