Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

Приглашение в гости к обер-прокурору меня, признаться, удивило, но я предположил, что Сова собирает сторонников, формируя скрытую оппозицию новому либеральному режиму. Его тоже заинтриговала моя твердость при осаде желтого дома.

— Люди измельчали, характеры выветрились, всеми овладела фраза, уверяю честью, глядишь около себя и не знаешь, на ком остановиться. Тем драгоценнее человек, который показал, что имеет волю и разум, и умеет действовать! — с порога объявил мне Победоносцев.

Он пытался казаться гостеприимным и любезным, но под его немигающем взглядом люди, вероятно, чувствовали себя букашками. Но со мной такой номер не проходил.

— Как вы относитесь к вере, Михаил Дмитриевич? — пустил пробный шар обер-прокурор.

— Вы же имеете в виду именно чувство, а не Церковь?

Победоносцев торопливо кивнул, подгоняя как профессор медлительного студента на экзамене.

— История учит нас, что самосознанием, народной инициативой, поклонением народному прошлому, народной славе, — перечислял я, — и, конечно, утверждением веры отцов во всей чистоте, можно воспламенить народное чувство, вновь создать силу в угасающем государстве.

— Я слышу отголоски славянофильских заблуждений, — проскрежетал обер-прокурор. — Инициатива, самосознание — иллюзии. Народ русский — невежественное стадо, требующее неусыпного попечения. Но похвально, что вы радеете о чистоте веры. Вы стали великой силой и приобрели громадное нравственное влияние, люди вам верят. Самодержавие как никогда нуждается в лучших силах России, в тех, кто способен действовать в решительные минуты.

Он выразительно посмотрел на меня, подождал, не дождался желанных слов, встал и поманил рукой:

— Пойдемте, я познакомлю вас с теми, кого считаю похожими на вас чистотой помыслов и готовностью к действию.

Мы проследовали в большой кабинет, в котором стояли столы, заваленные книгами, газетами и бумагами. Вероятно, Победоносцев здесь работал, но сейчас атмосфера напоминала собрание заговорщиков. Все лица мне известны: три графа — Воронцов-Дашков, генерал Игнатьев, с коим мы славно провели время в Константинополе, и Павел Шувалов, — а также знакомый по Боснии генерал Фадеев. При виде меня он отчего-то затрясся своим рыхлым телом и принялся вытирать лицо от заливавшего пота. Я списал его поведение на всеобщее возбуждение — мы появились на пороге в разгар жаркого спора.

Странная компания: граф Игнатьев Шуваловых недолюбливал, а того, кто читал мне нотации в Париже, считал личным врагом. И как затесался в нее Фадеев, ни происхождением, ни богатством, ни умом не дотягивавший до остальных? А Павел Шувалов, с его сомнительным увольнением без права ношения мундира? Что может объединять философа и правоведа Победоносцева с личным другом Цесаревича Воронцовым или автором проекта Земского собора Игнатьевым?

Оказалось, эти люди желали создать тайную организацию для контртеррора и защиты царской семьи!

— Вы сказали, Михаил Дмитриевич, о государстве, но в первую очередь следует думать о защите самодержавия, — объяснил мне цели собравшихся Победоносцев. — О физической защите!

— Да-да, — возбужденно поддержал Воронцов. — Союз «Добровольная охрана»!

— Это же эта, как ее, Священная дружина, что ли? — ахнул Дядя Вася. — Миша, уноси ноги!

— Михаил Дмитриевич! Вы показали себя выдающимся защитником царской семьи, — провозгласил Победоносцев. — Ваше поведение при взрыве сильно впечатлило великих князей. Ваши действия по усилению охраны Зимнего дворца, проявленная на Выборгской стороне бескомпромиссность, наконец, ваш авторитет в народе требуют предложить вам присоединиться к будущей тайной организации.

— Тайной? — оторопел я. — А как же присяга? Подписка о непринадлежности к тайным обществам?

— За честь мундира можете не волноваться, — попытался успокоить меня Воронцов-Дашков. — Все санкционировано сверху, имена назвать не могу, просто поверьте мне на слово*.

* * *

Священная дружина — по некоторым данным, ее создание инициировали великие князья Владимир и Алексей Александровичи

Я лишь покрутил головой — услышанное в ней не укладывалось.

— Позвольте, я обрисую наши задачи, и тогда, возможно, вы преодолеете сомнения, — любезно предложил Воронцов-Дашков, обменявшись взглядами с Победоносцевым. — Итак, задача первая — личная охрана Государя. Павел Петрович Шувалов берется собрать группу доверенных офицеров, которые будут круглосуточно находится поблизости от священной фигуры монарха. Кроме того, мы намерены создать отряды агентов для дежурства вокруг Зимнего дворца.

— Этим занимается полковник Федоров, — слабо запротестовал я. — Зачем подменять жандармов и дворцовую Стражу?

— Они оказались не на высоте, — отрубил Воронцов-Дашков и продолжил: — Мы намерены пойти дальше и создать сеть агентов, которые будут выявлять банды нигилистов и сдавать их полиции. Сразу поясню: в нашем распоряжении достаточно средств, чтобы поставить это дело на широкую ногу. Граф Игнатьев любезно согласился взять эту работу на себя.

Параллельная полиция? Представляю, что начнут вытворять эти дилетанты! Наберут аристократов, а те примутся искать «динамитчиков», глядя из окон Яхт-Клуба. Впрочем, зная Игнатьева, допускаю, что он желает получить рычаги влияния и неподконтрольные Лорис-Меликову силы. Похоже, тут заваривают кашу из авантюризма и подковерных игр политиков.

— Наконец, последняя задача, даже более сложная, — продолжил Воронцов-Дашков. — Мы планируем создать сеть агентов за рубежом. Европа нагло укрывает убийц, этому следует положить конец.

— Каким же образом? — усмехнулся я.

— В вашем стиле, дорогой генерал. Так, как вы поступили с убийцей Мезенцева и адвокатом кровожадных злодеев, Кравчинским, — едва растянул губы Победоносцев.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Откуда они знают о событиях на вилле «Мария-Франциска»?

— Нет повода волноваться, — участливо сказал Игнатьев. — Дальше этих стен история в Ментоне не пойдет. Вы подали нам вдохновляющий пример…

— Я защищал свою жизнь!

— Мы пойдем дальше, — хмыкнул Павел Шувалов. — Год на подготовку, и начнем отстреливать террористов по всей Европе. Кровь за кровь!

За окном по подоконнику весело тарабанила весенняя капель, ярко светило солнце, но в комнате будто дохнуло морозом. Тайные убийства как средство борьбы? Что за мерзость!

— Мерзость, — согласился Дядя Вася. — Подрыв монополии государства на насилие! Причем дурацкий: нет бы сообразить не убивать, а похищать самых отпетых, доставлять в Россию и судить. Только не вздумай им подсказывать. И вообще, беги от них.

С этими субчиками мне точно не по пути! Но каков Победоносцев! Правовед, ети его!

— Подготовкой занимается любезный Ростислав Андреевич, — вставил Воронцов-Дашков и поклонился Фадееву. — Он имеет обширные связи в Европе, и за последние годы сумел сплотить на почве панславизма несколько тайных групп. Ему и карты в руки.

Фадеев закашлялся, стушевался под моим взглядом. Ему на помощь пришел Победоносцев:

— Не только о расправе, но и