Ради жизни на Земле - Сергей Александрович Плотников

И наконец, Маша. Моя «старшая супруга» — такой офигенный козырь, который давал возможность не слишком-то опасаться всяческих неожиданностей. Я бы рискнул. С другой стороны, я не капитан, и жизни всего экипажа не на мне.

Однако Сурдин принял то же самое решение. Правда, как он нам — руководителям секций — объяснил на узком совещании, дело было не в перечисленных доводах.

— Пленные рассказали нам довольно четко о том, чего ожидать здесь, на Фихсаколе, — сказал он своим фирменным невозмутимым, немного ласковым тоном. — Но вот насчет следующей точки ничего нам сказать не могли. Они про ту систему ничего не знают. И мы тоже про нее не знаем, это еще одна звезда, чьи координаты нам на Земле вычислить не удалось. А вот здесь, где сходятся представители множества цивилизаций, наверняка нам кто-нибудь сможет сказать, к чему стоит быть готовыми. Не хотелось бы по незнанию выскочить посреди разбойничьего гнезда или на горизонте событий черной дыры. Считаю, что задержаться — меньший риск, чем торопиться к следующей аномалии, не зная броду.

Как же хорошо, что наш капитан такой рассудительный и так замечательно умеет рационально оправдывать чаяния всего экипажа!

* * *

(1) Красная рубашка — укоренившийся среди фанатов мем, подобно «меткий имперский стрелок». Связан с тем, что в классическом «Стар Треке» сотрудники службы безопасности на космическом корабле носили красную форму (кстати, как и капитан со старпомом), и их обычно массово чикали в любых перестрелках с инопланетянами, когда надо было показать, что «дело серьезное». Так что «красная рубашка» = персонаж, предназначенный на заклание.

Глава 16

Патрулирование. Разведка торговлей

Патрулирование с Машей — особый род удовольствия. Лучше, чем тренажеры, хотя внешние отличия не так сразу разберешь — вроде и там экраны, и тут экраны… Хотя если присмотреться даже при Машином почти совершенном рендеринге изображения отличия от реальности разобрать получалось. Глубины, что ли, больше?

Звезды в космосе не пульсируют — нет атмосферы, которая искажала бы их свет. Зато они разноцветные, яркие и, такое ощущение, что можно увидеть их угловой размер. Это иллюзия, разумеется, — человеческий глаз при всех его значительных возможностях такого не позволяет. Но ощущение, будто ты находишься на сцене с самыми крутыми во Вселенной осветительными приборами непередаваемо!

Солнце Фихсакола, красный карлик, значительно тусклее нашего Солнца. Но, поскольку мы все равно воспринимаем только небольшую часть света, субъективно здесь не казалось «темнее», чем в нашей Солнечной системе или системе Первой опорной. Хотя на тех задворках, что мы пока кружили, местная звезда выглядела просто крохотным алым диском, очень далеким, хоть и нестерпимо ярким.

— Какой тут… бурный радиоэфир, — заметила Маша, которая, конечно, начала прослушивать сигналы сразу же после скачка. — Прямо столпотворение!

— Ага, — согласился я, потому что кое-какие отрывки Маша вывела мне на динамики. — Как большой международный аэропорт в пятницу вечером. Смотри, вот этот голос, который все время повторяющиеся фразы произносит, — это, наверное, диспетчер?

— Наверное… Ты хочешь, чтобы я попробовала расшифровать этот язык?

— Смысл, если тут переводчики продаются пятачок за пучок? Ну или сколько там. Ты мне лучше скажи — по твоей оценке, местные нас не засекли?

— Не-а. Капитан Сурдин ведь распорядился — никаких радиопередач, только пассивное прослушивание. А таких мощных радаров, чтобы добивали из центра звездной системы сюда, у них нет, я бы засекла излучение. Ну и в любом случае нужно несколько часов на прохождение сигнала.

— Просто телескопы… — задумчиво проговорил я.

— Да маловаты мы для телескопов, даже и космических. Разве только у них есть оптика, на порядок превосходящая вашу земную. И возражение то же: должно хотя бы несколько часов пройти.

Я хмыкнул.

— А какая оптика была на метрополии? Какие спецификации? Что могли увидеть в телескоп твои создатели?

Маша издала звук вроде задумчивого мычания.

— Честно говоря, не знаю. Эту базу данных в меня не заложили. Понятия не имею, почему. Зато зачем-то заложили последние модные журналы… Вот какой смысл знать модные тенденции пятисотлетней давности?

— Ого! — я аж стойку сделал. — Маш, так это же круто! Это столько сведений о культуре метрополии можно почерпнуть! Тебе обязательно нужно их скинуть в корабельную базу!

— Что, интересно на фотографии красивых девушек поглядеть? — хмыкнула Маша.

Ну, честно говоря, да!

— Милая, в моем сердце кроме вас с Олей есть еще одна большая и светлая любовь — наука. Наука в широком смысле, как производное от естественного любопытства. И мало что может быть настолько же любопытным…

— … Как девушки в коротких юбках.

— А там короткие юбки?

— Вернемся с патрулирования, выведу на экраны, — щедро пообещала жена.

Как хорошо, что она у меня не ревнивая!

Так мы болтали с Машей, но не забывали и делать дело: а именно, визуально осматривать ближайшие окрестности и слушать эфир. Ничего нового по сравнению с тем, что уже «услышал» корабль не засекли.

Затем сделали еще три прыжка в произвольно выбранные точки в других квадрантах местной звездной системы, в том числе и по другую сторону от звезды. И все равно ничего тревожного. Все, что Маша пока предварительно пометила как военные объекты, вся торгово-логистическая активность явно были сосредоточены ближе к звезде. И там, судя по тону аудиопередач, ничего особенно конфликтного не происходило. Иногда незнакомая речь делалась бурной до истеричности, но никакого экстрима вроде рыданий, предсмертных хрипов или воплей не слышалось. Значит, там по крайней мере никого не убивали в мучениях перед микрофоном. Уже что-то.

Скорее всего, перекрестный допрос трех пленников-пиратов дал близкую к правде картину. Явной ловушки не было.

А когда мы с Машей вернулись после патрулирования на корабль, нас уже ждало свеженькое решение от Сурдина: будем выходить на связь с диспетчерской Фихсакола.

* * *

Представитель Таможенного Союза Фихсакола оказался типичным зеленым человечком: с бледно-изумрудной кожей, лысым, большеглазым, двуруким и двуногим. Без хвоста. Правда, все «зеленые человечки», которые мне приходилось видеть в голливудских фильмах, обычно отличались либо малорослостью и субтильностью, либо высоким ростом и болезненной худобой. А этот выглядел так, словно его снимали в Голливуде второй половины десятых годов двадцать первого века: прямо бодипозитивный, а если откровенно, толстенький. Но «бодипозитивный» подходило лучше, потому что к общей шарообразности и подпрыгивающей походке прилагалась к тому же широченная улыбка до ушей… или то был голодный оскал?

Короче, мужик производил неизгладимое впечатление!

Этакие два центнера живой массы, в огромных четырехпалых лапищах —