Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

— Ясно. Ну, а сам-то где думаешь перекантоваться?

— А вот это уже не твое дело, Владимир Палыч, — нахально съязвил Момент.

— Да нет, — возразил я. — Как раз мое. Ты-то не кто иной, как первый подозреваемый в этой стрельбе. А я тебя потерять не могу, что правда, то правда.

— Это да. Но ты не переживай. Я так схоронюсь, что ни менты, ни урки не найдут. Гарантия!

Я подумал, что Момент, конечно, хитрейшая паскуда, и в самом деле, так может забуриться в грунт, что никакой уголовный розыск не сыщет. Но гарантии тут быть не может, ибо мало ли что. Впрочем, гарантии не может быть нигде, ни в чем и никогда. Фортуна в помощь!

— Ясно, — повторил я. — Ну что, будем разбегаться?

— Пожалуй, — Момент встал.

— Как отсюда выбраться-то? Я тут как на другой планете.

— Да это просто. Смотри: вот этой тропинкой пошел, пошел, вышел в проулок. Направо. Пошел по нему, дошел до улицы. Налево. Пошел по ней — выйдешь примерно к Белорусскому. А уж там сориентируешься.

— А ты куда?

— А у меня свой маршрут. Значит, завтра в пять на Песчаной. О кей?

— Сегодня.

— Чего?

— Я говорю — уже сегодня. Время час без малого.

— А! Точно. Ну, арривидерчи!

— Лингвист хренов, — процедил я сквозь зубы и двинулся указанной тропой.

Лингвист-не лингвист, а все верно сказал. Безлюдными путями я вышел к Белорусскому вокзалу. Редкие авто с зажженными фарами еще проносились по мостовым, а прохожих не встречал. Правда, откуда-то из подворотен голоса, даже музыка доносились, а в одном из дворов хриплый мужской голос с пьяными слезами горланил:

И дорога-ая не узна-ает,

Каков танкиста был конец!..

Фронтовая самодеятельная песня.

Я решил идти на свою базу на Рождественском. Не близко, конечно, ну да ладно. Не беда. Пошел.

Конечно, успел и осмотреться. Вид нормальный. На лацкан пиджака попали пара капель крови, но впитались, и на темном фоне не заметны совершенно.

Улица Горького сияла огнями, но была пуста. Машины проносились, да. Прохожих — почти никого. Я шагал по нечетной стороне, а по противоположной брела явно подвыпившая разнополая компания — из ресторана, наверное. Из «Арагви», что ли. А так — ну почти пусто.

Я подходил к Маяковке, когда сзади резко, требовательно засигналил гудок машины. Обернулся — к бордюру притерлась трофейная «Опель-олимпия». В салоне я различил милицейские мундиры и погоны.

— Доброй ночи, гражданин! Откуда и куда?

Я сказал, что служащий ВОХР с Белорусского вокзала, отработал смену, иду домой на Рождественский бульвар.

Это никаких нареканий не вызывало, но и ничем не подтверждалось.

— Документы!

Удостоверение ВОХР произвело впечатление. Почти свой.

— А что ж ты брат, так топаешь на своих двоих через пол-Москвы?

— А на чем мне топать? Транспорт закрылся, а такси не по карману.

— Такси… Смотри, всякой шпаны пруд пруди. Так вот нарвешься на перо, не дай Бог. Ловим, ловим, да что-то не убавляется… Да сам, небось, знаешь. Ночью-то вся эта нечисть и лезет, точно как в сказках, мать его!

— Ну, я фронт прошел, буду эту шушеру бояться?

— Э-э, брат… Да ведь шушера-то эта самая хуже фрицев! Ладно, садись, подкинем. Нам примерно туда же. Садись!

«Вальтер» под пиджаком я постарался скрыть левой рукой, хотя на заднем сиденье находился один старшина, и тесниться не приходилось. Шофер — сержант, рядом с ним капитан. Парни тоже все, естественно, прошли через фронт. Повспоминали о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах. Познакомились. Капитан вдруг сказал:

— Слушай, Володя! Извини, если не к месту, но хочу спросить. Те же в охране-то на железке, правильно я понял?

— Да.

— Ага! А среди наших… э-э, клиентов слухи поползли — мол, какой-то состав с золотом хотят отправить на Дальний Восток, что ли. Начальство — молчок, как воды в рот набрало. Толком никто ничего, а сплетни идут. Нам же барабанщики наши постукивают, ну, сам понимаешь.

— Конечно.

— А у них, чертей, дыма без огня не бывает. Где-то тлеет. А?

— Товарищ капитан, — улыбаясь, сказал я. — Я не начальник ВОХР. Знаю, что положено, и не копейкой больше. А чтобы куда-то нос совать не по чину… Ну, со службы вылетать пока неохота.

— Ладно, — засмеялся и капитан. Он, похоже, был мужик здравый, понимающий. — Служебные тайны… Ну вот почти и приехали!

«Опель» свернул с Садового кольца на Цветной бульвар, через минуту — на Рождественский. Ребята со мной тепло попрощались, я тоже — и еще через минуту был на квартире.

Эта «кукушка» была сделана под обычную коммуналку. Но все жильцы — сотрудники, в том числе и семейные. Для правдоподобия. Язык за зубами держали все. И в душу никто никому не лез. Для постороннего глаза — ну, коммуналка и коммуналка.

Пока шел, память моя упорно держалась за Веру. Странно: разумом я все понимал. Но какая-то сторона души не мирилась. Ну не мог я себя заставить признать, что нет больше старшего лейтенанта Веры Шаталовой на белом свете. Не срасталось это с тем, каким мне хотелось видеть этот самый свет.

Такая красотка — и ни мужа, ни детей. Прошла огни и воды, не боялась смотреть смерти в лицо — а смерть подло ударила ее в спину. Совсем молодая, жить бы, да жить…

Да что тут говорить! Сейчас думать о том не время. Работать надо. А со странностями жизни разберемся позже.

Квартира спала. Телефон здесь висел в прихожей на стене, и рядом маленький настенный фонарик. Я его и включил.

Набрал номер Сретенской квартиры Локтева, очень надеясь, что застану. Пошел звонок. Другой. Третий…

Трубку сняли.

— Слушаю.

Чекиста ночным звонком не удивишь.

— Здравствуйте.

— Соколов? — сразу угадал полковник. — Что случилось?

— Тень, — вполголоса сказал я.

Такой был уговор: это слово звучит, когда происходит нечто из ряда вон выходящее.

Секундная пауза. И вопрос:

— Ты можешь прийти?

— Конечно, — сказал я. — Я на Рождественском. Пять минут ходьбы.

— Хорошо, — я уловил в трубке вздох облегчения. — Жду.

Пять-не пять, но не больше восьми минут понадобилось мне. Я даже в дверь не позвонил — полковник открыл мне, едва я ступил на лестничную площадку.

— Докладывай, — велел он, едва закрыв дверь.

— Чрезвычайная ситуация. Шаталова погибла.

Он помолчал секунду.

— М-да, — бесстрастно. — Не было печали… Ну, проходи. Излагай по порядку и в деталях.

Я изложил. Пока я это делал, Локтев, несомненно, уже прокачивал варианты действий. МГБ предстояло аккуратно включаться в расследование тройного убийства на Тишинском рынке — так, чтобы ввести данное расследование в нужное русло. А это очень непростая