Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

необычно длинными седыми волосами, странно выглядящими в эпоху коротко стриженых и бритых голов. И одет он был странновато: в некогда явно дорогом и модном темном сюртучке, не то бархатном, не то велюровом, но давным-давно облезлом и потертом. А уж штаны и башмаки — днище днищенское. Наверное, дед носит их со времен Первой пятилетки.

Этот старикан очень энергично жестикулировал, и я слышал его резкий, высокий голос, но слов было пока не разобрать.

Как-то внезапно до меня дошло, что он и есть тот самый местный потешный поэт, от котором я слышал от Коли. Хм! Ну-ка, в самом деле интересно.

Подошел я так аккуратно, чтобы на меня не обратили внимание. Никто и не обратил. Стал слушать.

Сей аксакал говорил следующее:

— Мы с Сережкой в Питере… то есть, в Ленинграде в «Англетере» двое суток гуляли. Дым коромыслом! А здесь в кафе Филиппова…

— Да ты врешь, как всегда, — выкрикнул кто-то из толпы.

Старикан надулся как клоп:

— Кто врешь? Я врешь? То есть, вру. Это я-то?

— А кто же еще! — гоготали в публике.

Дед с достоинством переждал смех.

— Все вы дураки, — заявил он.

— А ты умный, ага.

— Ну, по крайней мере, мы с Сережкой… — начал было выступающий, но его развязно перебили:

— Да ну, Борисов, что ты все талдычишь: мы с Сережкой, да с Володькой, да с Лилькой… А ты свое что-нибудь скажи! Ну?

Так — подумал я. Борисов, значит. Так.

— Свое? — сочинитель приосанился.

— Свое, свое!

— Ладно.

Он вдруг принял горделивую позу, взмахнул правой рукой:

Колосятся созревшие нивы,

На востоке светило встает.

Мне немедленно хочется пива

В пересохший, как мумия, рот.

Член лежит, как Ильич в Мавзолее,

Рядом тихо супруга сопит…

Тут аудитория зашумела, загорланила в несколько голосов наперебой:

— Эй, эй! А ну, хватит! Борисов, кончай. Чего понес⁈ Дурак старый! Тебе-то ничего не будет с твоей справкой из дураковки, а нам враз контрреволюцию пришьют. Заткнись!

Тот умолк, но ухмылялся самодовольно. Насчет справки — я подумал, что крикуны наверняка правду говорят. Горе-поэт живет с этим документом, который как-то облегчает ему жизнь.

— Еще рассказать? — старец явно вдохновился.

— Только без политики всякой, — предупредили его.

— Ладно. Философская лирика!

От такого объявления, признаться, и меня разобрало. Как выглядит философская лирика? Послушаем.

Чтец начал со зловещим подвыванием:

Море нечисти бурно кипело во мгле,

И на море том трон возвышался.

Изумруды, алмазы сияли на нем,

И на нем сатана восседал!

Сатана был прекрасен, как старый козел,

Как волдырь на макушке у ведьмы…

Ну, здесь хохот заглушил все, что дальше было. Возможно, и прозвучали какие-то строки, но мне узнать их было не суждено. Простодушные зрители ржали до колик в животе, и декламатора стали угощать пивом, воблой и тому подобной чепухой — заслужил. У него же на пиве была, видать, какая-то упорная фиксация, потому что он провозгласил так:

Я Евгений Борисов, поэт.

На вопросы смотрю всегда прямо, не криво.

У меня никогда денег с собою нет,

Зато всегда мне хочется пива!

Четверостишие вновь имело успех, а я вдруг подумал — какого черта стою здесь, время теряю? Начал было потихоньку отчаливать, как внезапно услыхал:

— Это он еще про Васю не начал рассказывать… — вполголоса сказал один слушатель другому.

Но стихотворец шепот уловил.

— Про Васю? — встрепенулся он. — Это про Василия Иосифовича? Да я ж его еще Васькой знал! Вот таким, — он показал рукой примерно на метр. — Был такой интернат «Международная солидарность»…

Над рассказчиком как будто стали посмеиваться, но я этого не слышал.

Ведь прямо надо мной вспыхнуло второе Солнце. Вспыхнуло, ослепило, залило все ярким светом.

Как же я сам не догадался⁈

Вот она, истина: если ты настойчиво что-то ищешь, то находка придет к тебе сама. Закон жизни. Я думал, искал — и вот он, ответ. Старый пьяница брякнул языком, ничуть не ведая о том, что его хмельная болтовня станет камушком, вызвавшим лавину.

Василий Сталин! Сын вождя. Фанат и меценат спорта, могущественный покровитель футбольной команды ВВС (Военно-воздушные силы), пока еще играющей во второй группе, но в 1947 году попавшей в первую (Высшую лигу). Человек влиятельный, при том азартный и наивный. Ну где же окопаться хитрому Игреку, давно уже крутящемуся в солидных эшелонах власти, если не близ такой фигуры⁈

Догадка захватила меня, но, разумеется, я не собирался предаваться восторженному полету мечты. Теперь это надо как следует обдумать, взвесить. Проанализировать, иначе говоря.

Я начал это делать, но внезапно увидел Момента.

Вот уж точно — и беда не ходит одна, и удача тоже. Не успело так подфартить с поэтом, как вот этот тип на ловца бежит.

Конечно, вновь он выглядел шикарно. Как доллар в куче центов — говоря по-американски. На сей раз он был в светлом костюме цвета «кофе с молоком», белоснежной сорочке… ну и все такое прочее. Шествовал как сказочный принц, и толпа угодливо рассеивалась перед ним.

Увидав меня, Момент очень спокойно приостановился. Нейтрально сказал:

— Здравствуйте.

Но вокруг сразу же насторожились: с кем это вдруг заговорил Гена Момент, для которого все, кто есть на пути — ничто, пыль на подметках его модных штиблет?

Я понял, что надо бы отойти.

— Добрый день. Есть разговор. Жду возле моего подъезда.

— Хорошо, — ровно откликнулся он.

Все это быстро и тихо. Никто ничего не услышал.

Через десять минут я был у подъезда. Еще через пять подошел Момент.

— Кажется, у вас дома осталась одна моя вещица? — нагловато спросил он.

— Если кажется — креститься надо, — хмуро ответил я фразой из будущего. — Вещица если и есть, пусть полежит. А теперь по делу…

И я поведал об отправке «золотого эшелона» на следующей неделе.

Гена выслушал это невозмутимо. Секунды три помолчал.

— Откуда сведения? — спросил он.

Я усмехнулся:

— Из разных источников.

И объяснил, не забыв нагнать туману: во-первых, Вера выудила у своего банкира, который в моем рассказе нажрался в зюзю и распустил язык. А во-вторых, разумеется, у меня свои информаторы и покровители, о которых вслух говорить не принято.

По лицу и глазам Гены я понял четко — поверил. По мельчайшим движениям лицевых мышц, по неуловимым рывкам зрачков. Поверил, падаль!

Мне того и надо.

— Отсюда вывод, — твердо сказал я. — Расшевели свои «Трудовые резервы». Пусть поторопятся.

Он механически кивнул — думал. После очень малой паузы сказал:

— По всей видимости, они назначат нам встречу. В ближайшее время.

— Даже не сомневаюсь. Все! Жду сигнала.

И я пошел к себе, не оглядываясь.