Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

— Странно, — признался полковник в очередной беседе наедине. — Старик вроде бы все знает насквозь, а про этого типа ничего. Как будто прошлое у него отрезано.

Да. Возник он будто из ниоткуда, год назад, вот только кончилась война. И сразу стал правой рукой Кучера. И никто в шайке не вякнул. Все подчинились и главарю, и его начштаба.

У меня мелькнула было сумасшедшая мысль: а не есть ли он тот самый Игрек⁈ Разумеется, я промолчал об этом, а поразмыслив, признал, что догадка мимо кассы. Во-первых, масштаб для Игрека мелковат. Во-вторых, по известным нам описаниям тот внешне совсем другой. Даже с учетом прошедших лет. Версия померла, не родившись.

Что касается заведующего Райпродторгом, то Локтев не ошибся: торгаш оказался жидковат духом. Когда чекисты слегка прижали его, затрясся мелкой дрожью, со слезами на глазах признался, что за Осипова попросили «уважаемые люди». Естественно, наших ребят ответ не устроил, они потребовали конкретики. Районный служитель Меркурия попробовал было вилять, но с коллегами такое не прокатило. Признался: уважаемым человеком был заместитель начальника Мосгорторга. Ныне покойник. Умер весной. От инфаркта.

— Ну, оно и понятно, — прокомментировал Локтев. — Работа нервная. ОБХСС всегда рядом…

Маневр подозреваемого «валить все на мертвого» известен и начинающему сыщику. От допрашиваемого потребовали говорить правду и только правду. Тот горячо клялся, что он правдив, как набожная старушка в церкви на исповеди. Чекисты сурово качали головами, цедили с угрозой: «Смотри, проверим… Соврал — пеняй на себя».

— Ну и как? — спросил я.

— Пока черт его знает, — полковник нахмурился. — Проверяем. Если соврал, поганец, то ловко. К покойнику на самом деле много вопросов, а ответы у него в могиле. И связи обширнейшие. Были. Его пол-Москвы знало, и он всех знал. Говорят, все мог достать, вплоть до птичьего молока. Иконы какие-то старинные, золотые царские монеты… Проверяем, короче. Надеюсь на результат.

Что касается Таврина-Шиловой и Субачева, то от них еще толку не наблюдалось. Последнего, впрочем, строго изолировали, все его контакты с внешним миром пресекли, а вот «супруги» продолжали жить на конспиративной квартире под строжайшим наблюдением. Время от времени выходили в эфир. Откликов не было.

Наш «роман» с Верой стал чем-то вроде сенсации в кругах московского бомонда. Кто такой? — недоуменно шептались обо мне в уголках светско-богемной Москвы. Я появлялся на показах в ОДМО и иных престижных раутах, появлялись мы и в коктейль-холле на улице Горького, 6. Собственно, таких загадочных персонажей в московском полутени-полусвете тех лет было не мало. Модные франты появлялись как бы из ниоткуда — никто толком не знал, где они живут, кем работают… И в этом был некий шик, флер, тайна. Вот и я без особого труда стал изображать московского бульвардье, возникавшего в богемном мире и исчезавшего из него — и никто, конечно, там не знал, что я начальник караула ВОХР. А там, естественно, не знали, чем я занимаюсь на досуге.

Что касается «влюбленного банкира», то и такой персонаж возник в нашей пьесе. Сотрудник МГБ очень достоверно изображал работника Госбанка, изнемогавшего от тайной страсти — и когда он возникал близ Веры, я старался деликатно стушеваться.

Словом, комбинация работала, подготовка к отправке «золотого эшелона» тоже шла. Но… результатов не было. По идее, я и Вера должны были бы уловить интерес к себе со стороны «третьих сил». Но вот этого пока не замечалось.

Думая об этом, я возвращался в свою комнату после дежурства на вокзале. Время идет. Пока тихо…

Тихо было и в квартире. Лишь где-то негромко играла музыка.

Я отпер свою дверь — и застыл на секунду.

Прямо посреди комнаты, развалясь на стуле и усмехаясь, сидел Гена Момент.

Глава 19

— Приветствую! — воскликнул он одновременно вежливо и нахально.

Запустила сюда этого урода, конечно, Нина. А уж как они открыли дверь моей комнаты? Загадка.

Я ответил нейтрально:

— Взаимно. Чем обязан вашему визиту?

Гена, падкий на дешевый светский блеск, словесный в том числе, разулыбался, даже рассмеялся:

— Вы правильно ставите вопрос! Разговор серьезный. Требует особой обстановки, с глазу на глаз.

— Тогда смотрите, чтобы Нина нас не подслушала.

— Ни в коем случае! Я велел ей идти погулять. Она дисциплину не нарушит, не сомневайтесь.

Это похоже на правду. Нина должна бояться Момента до судорог, если хоть сколько-то знает его. А она знает.

И тут же я понял, о чем пойдет речь.

Ладно. Посмотрим.

— Хорошо, — сказал я, подсаживаясь к столу. — Сдается мне, что вы ко мне примерно с тем же деловым предложением, что и я к вам. Тогда, на Тишинском рынке. Готов выслушать.

— Очень кстати вы это вспомнили! — воодушевился Момент. — Я ведь точно помню ваши слова. Вот они: я не имею чести принадлежать к вашему миру. Так?

— И вряд ли буду, — спокойно продолжил я.

— Верно. Так и сказали. Вы ведь имели в виду преступный мир, конечно.

— Конечно.

— Так вот: не удивляйтесь. Я тоже к этому миру не принадлежу. Думаю, вы это заметили.

Я вновь прогнал в мозгу карусель ответов. Сказал с усмешкой:

— Хотите сказать, что вы принципиальный авантюрист? Ищете по жизни острых впечатлений. Игра, риск, хождение по краю. Без них, как без ярких красок. Тускло, серо, скучно.

Мне было противно говорить все это. Поскольку был противен сам этот гад: наглый, дрянной, с претензиями на псевдо-светское комильфо. Тошно слушать его, смотреть на его рожу, набриолиненные волосы, пробор волосок к волоску…

И тем не менее я должен делать все это. Никуда не деться. И улыбаться. И говорить. И слушать.

Он вновь рассмеялся:

— Возможно, и так. Но пусть это останется за кадром. Это интересно, конечно. Но впрямую к делу отношения не имеет. Между прочим, вы тоже не очень-то похожи на служащего ВОХР.

— Разумеется, — спокойно ответил я. — Но и это пусть останется за кадром. Мои мотивы и пути, которые привели меня на эту службу.

— Я вас отлично понимаю, — подхватил он. — Знакомо. Вот и договорились! Знаете, вся эта психология… Зыбкая почва. Оставим ее. Чисто деловые отношения.

— Согласен.

Эх, знал бы кто, чего мне душевно стоило сказать «согласен» такой мрази, с которой соглашаться не хочется ни в чем! Даже если бы вдруг выяснилось, что он болеет за одну со мной футбольную команду — ей-Богу, я бы стал болеть за другую.

— Очень хорошо, — произнес он с подъемом. — Тогда всякие ненужные морали и тому подобное тоже оставляем в стороне. Будем говорить прямо.

Прямая речь заключалась в предложении предать Кучера. Перевести «золотую тему» на