Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Гена, видимо, понял, что расспросы бесполезны, да и вообще со мной шутки плохи.

Мы зашли в квартиру с телефоном. Я был очень любезен с открывшей нам дверь молодящейся дамочкой в бигудях и «китайском» халате. Сказал пару удачных комплиментов. Ей это пришлось как маслом по душе, хотя она больше зыркала на респектабельного Момента. Он на самом деле очень натурально держал руки за спиной, отчего в целом обрел вид чванливый, что дура в папильотках приняла за аристократизм.

Я позвонил в службу ВОХР Белорусского вокзала — слава Богу, наткнулся прямо на своих ребят, приданных мне в усиление. Шифрованным текстом попросил их прибыть с машиной. И они через четверть часа подъехали на старенькой «Эмке». Двое. Оба в вохровской форме.

У меня как гора с плеч свалилась. Уж теперь-то мой пленник зафиксирован надежно. Хотя, если правду сказать, вел он себя вполне спокойно, вернулся в богемный облик, раскованно острил — вообще повел себя самоуверенно. И вот тут я, пожалуй, признал, что он не врал.

А он как бы между делом спросил:

— Можно узнать, с кем был этот телефонный разговор?

— У меня своя команда, — спокойно ответил я. — Такие ведь дела в одиночку не делаются.

— Ну, это само собой, — сказал он с облегчением.

Мои двое ребят были молодые сотрудники — один младший лейтенант, другой старшина МГБ. Саша и Сережа. О прибытии оповестили двумя гудками со двора, мы с Моментом вышли, я усадил его на заднее сиденье, сам сел туда же.

— Это что за гусь? — небрежно осведомился Саша, сидевший пассажиром.

— Да тот еще, — в тон откликнулся я. — Лапчатый. Ну что, — повернулся я к нему, — вот тебе и шанс доказать, что ты не врешь. Поехали к твоим.

— Поехали, — с готовностью сказал он.

— Куда?

— На «Сокол». А там покажу.

Только он назвал местность, как я сразу понял — едем к «спортсменам», о которых говорил Лощилин. Ни секунду не сомневался.

Машина вырулила на Ленинградский проспект, помчалась мимо стадиона «Динамо», мимо Ходынки. Вот метро «Аэропорт», вот и «Сокол».

— Налево, на Песчаную, — подсказал Гена и обратился ко мне: — Владимир Палыч, ты бы сблочил мне браслеты, а? Неавторитетно мне в них тут показываться.

В словах негодяя был резон, а дело есть дело. Снял я с него наручники. Вряд ли он рыпнется, не дурак же.

Момент с наслаждением растер окоченевшие запястья.

— Надо уметь ценить свободу! — философски изрек он. — Вот тут опять налево, там будет спортплощадка, так нам туда.

Все точно.

Спортплощадка оказалась небольшой, но очень многолюдной. Целая толпа азартно играла в городки — и стар, и млад, швыряли биты, поднимая пыль. Орали, галдели. Кто-то корячился на турнике.

Притормозили.

— Сережа, ты в машине остаешься, — сказал я шоферу. — Саша, идем со мной. Выходи, пассажир, — я подтолкнул Момента.

Тот провел нас в административное здание. К двери с табличкой «Тренерская». Без стука толкнул эту дверь:

— Прошу!

Двое молодых мужчин в спортивных костюмах с эмблемой «Трудовые резервы» воззрились на людей в униформе ВОХР с нескрываемым изумлением. Но потом они разглядели Момента, маячившего за нашими спинами, и на лицах выразилось облегчение.

— Принимайте гостей! — с подъемом воскликнул Гена.

— А-а… — протянул один из двоих, рослый лысоватый парень. — Это и есть твои компаньоны?

— Ну, что я говорил? — сказал Момент не столько им, сколько мне. — Я пришел к вам с открытым забралом!

— Кого забрал? — не понял второй из физкультурников, рыжеватый, плечистый, атлетического сложения.

Эта нелепая фраза вызвала улыбки и даже смех, и Момент — тут надо отдать ему должное — с каким-то даже артистизмом познакомил присутствующих.

Лысоватого звали Павел, рыжеватого — Клим. И разговор пошел без предисловий, сразу о деле. Можно было не стесняться, не юлить.

— Значит, золотой эшелон… — промолвил Павел. — Слышал, слышал. Что ж, это дело интересное.

В данном дуэте он явно был лидером. Клим обретался на второй линии.

Техническая сторона дела была ясна. Момент уже успел поделиться со спортсменами моим проектом. Суть вопроса была в том, как перехватить инициативу у банды Кучера.

И вот тут-то выяснилась любопытная вещь. Спортплощадка на «Соколе» оказалась частью разветвленной организации. Всего лишь одним ее подразделением. Я мигом вцепился в эту мысль:

— Ну, если так, ребята, тогда о чем разговор? Переговоры мы должны вести с вашим начальством. Верно, Саша?

Тот подтвердил мой вопрос энергичным кивком. И даже добавил значительно:

— Даже смешно говорить.

— Совершенно справедливо, — подхватил наши слова Момент, очевидно, не менее нас заинтересованный в выходе на верхушку группировки.

Клим с Павлом переглянулись. Ясно было, что они сейчас находятся в позиции «хочется и колется».

— Ну что вы теряете? — сказал я. — Просто скажите своим шефам. Их дело, принимать, не принимать предложение. А со стороны Уголовного кодекса у вам никаких претензий нет. Ну, пришли к вам два вохровца. Поговорили о системе охраны на стадионе. Все!

Договорились. Связь решили держать через Момента.

С ним мы расстались на выходе со спортивной территории.

— Мне тут надо еще кое-куда, — объяснил он. — Между прочим, у тебя на квартире одна моя штучка осталась…

— Ну вот когда придешь с конкретным предложением от них, — я кивнул на стадион, — тогда и заберешь. Жду.

И мы уехали.

С Локтевым мы теперь из предосторожности не встречались, связь держали через Веру. На одной из «кукушек» на Рождественском бульваре я надевал роскошные прикиды — надо сказать, что гардероб исправно обновлялся новыми шляпами, галстуками, штиблетами, а костюмов было всего два, правда, шикарных. Не «Андерссон энд Шеппард», но все же. И великолепный светло-бежевый плащ. Я успешно комбинировал все это, наряжался заправским франтом и шагал в ОДМО. Там даже знакомства свел с местными завсегдатаями, у которых считалось дурным тоном спрашивать друг друга о том, кто кем работает, да где живет… Правда, один юнец по наивности полез было ко мне с расспросами, на что я кинул свысока:

— Молодой человек. В порядочном обществе об этом не говорят.

Сразу отстал.

Назавтра после знакомства со «спортиками», как я мысленно их прозвал, отправился на модный показ. Девушки грациозно дефилировали, но сцене, сдержанно улыбались — ей-Богу, Вера мне показалась прекраснее всех. Хотя, кто знает, я все же смотрел на нее иными глазами. Публика в зале была самая пошло-пафосная, прямо потомки нэпманов — честно сказать, я поражался, откуда в послевоенной Москве полезла эта порода советских буржуа, рантье, что ли, с полными карманами