Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

денег, с золотыми часами, перстнями, зубами. Они со слюнявым вожделением смотрели на красивых женщин, видимо, считая возможным купить эту красоту своим богатством…

После показа мы с Верой встретились в условленном месте, пошли прогуляться по Кузнецкому в сторону ЦУМа и Большого театра. Шли, улыбались — два роскошных представителя столичного бомонда. Но по мере рассказа я видел, как взгляд девушки становится озабоченным.

— Ты знаешь, — сказала она, — не обольщайся насчет Момента. Что он такой покладистый вдруг стал. Мол, ничего личного, дело есть дело. Поверь мне, я всякого отребья повидала в жизни. Так вот: это самый мерзкий и двуличный гад, какого я только видела. Запросто может улыбаться человеку, и при этом ненавидеть до глубины души. В любой момент готов убить его, и ни рука не дрогнет, ни жалости малейшей. Только ненависть смертельная. Но будет совершенно любезен, даже обаятелен — ну такой джентльмен, такой денди… Умеет он это, есть такой… талант поганый, что ли. Понимаешь?

— Конечно, — сказал я. — Чего ж тут не понять.

Она чуть помолчала и сказала:

— Имей в виду: он тебя, скорей всего, уже так ненавидит. Ты был сильней его, унизил его. Для него это невыносимо. Адское пекло. Он точно будет ждать момент, когда отомстить. Пойми это!

— Понял, — я усмехнулся. — Не бойся за меня. Учел, на самом деле, я не шучу. Но это присказка. А вот теперь сказка.

Глава 20

И я сказал, что есть у меня чуйка — зацепили мы хвостик того, что ищем.

Тут я употребил словечко «спортики», которое Вере очень понравилось.

— Как ты сказал? — рассмеялась она. — Спортики?

— Так и сказал.

— Ну-ну. И что дальше?

— А вот давай порассуждаем.

И я рассудил так: если Игрек вздумал строить параллельный преступный мир, то вряд ли бы он нашел для этого лучшую среду, чем спортивная. Умный, гад. Он это просчитал. Отбирал сильных, жестких, самолюбивых. Кто видит цель и не видит препятствий. Сначала для диверсионно-разведывательных целей. Потом для себя. И вот теперь у него небольшая личная армия. А сам он, сволочь, где-то рядом.

Вера чуть встрепенулась:

— Кстати! Не помню, говорила я или нет? Про зама Мосгортогра. Покойника, чьи связи начали копать.

— Нет. От тебя еще не слышал.

— Нашли от него ниточку к братьям Старостиным. Был связан с ними. Так что спортивная версия подтверждается. Но нить оборвалась вместе с ним.

Я мысленно ругнулся. На самом деле нить оборвалась, и какая нить! Покойник бы мог вывести нас куда надо. Если не в самую десятку, то в девятку минимум.

Но теперь чего жалеть! Есть то, что есть.

— Слушай, — спросил я, — а как ты считаешь: не врал Момент, что он к уголовному миру не принадлежит? Волк-одиночка в тайге.

— Где прокурор — медведь? — усмехнулась Вера. — Думаю, да. Не врет. Он вообще позер. Может себе во вред выпендриться. Хотя не дурак, что уж там говорить.

— А зачем Кучер тогда его взял в ближний круг?

— Ну, толк-то от него есть, это надо признать.

Тут Вера пояснила, что Момент, служа связным между бандой Кучера и богемным миром, несет в «общак» приличную прибыль. Во-первых, играет по-крупному. На подпольных «катранах». И выигрывает. Без шулерства. Там ведь все очень по-взрослому. Мошенничать себе дороже. Поймают на этом — перо в бок, мясо в речку. Может, и в фигуральном смысле, но могут и в самом прямом. Здесь уж как фортуна взглянет.

Так вот, играет там Гена без жульничества и выигрывает. Соображает хорошо. И в общак заносит строго по уговору, отлично сознавая, что в этом случае крысятничать незачем. Тоже дороже выйдет.

А во-вторых, крутясь в свете-полусвете, Момент находит выходы на состоятельных людей — и официально богатых, вроде известных артистов, писателей, спортсменов, и всяких подпольных буржуа. Несколько квартир уже обнесли. Размеры похищенного впечатляют. Кражи не раскрыты.

— Вот это пока закрытая книга для меня, — признала Вера. — Подозрения есть, что все взломы по наводке Момента. Или даже с прямым участием. Но только подозрения. Их к делу не пришьешь.

— Понятно, — сказал я.

— Между прочим, есть команда: мой «банкир» мне сегодня шепнул, что отправка эшелона на той неделе. Передай этим…

Вера не смогла, вернее, не захотела найти подходящее словечко для бандосов.

Я вмиг сообразил:

— Ну, не столько он шепнул, сколько ты из него вытянула. Верно?

— Правда, — негромко засмеялась она. — Так и передай.

— А ты сама?

— А я, скажи, пока не могу. Есть дела поважнее.

Проводив ее до Каретного, я поспешил обратно на Рождественский. Появляться в пижонском виде на Тишинке было ни к чему.

Вообще, можно усмехнуться: я представал в летней Москве 1946 года в трех лицах. Прямо как… ну, будем поскромнее. Служащий ВОХР в скромной униформе, блестящий шевалье в бостоновых костюмах, и безликий работяга в кепке, стареньком пиджачке, сапогах — примерно в такой амуниции тогда шлялось пол-города.

Именно этот облик я и принял на «кукушке». Денди превратился в пролетария.

Я ехал домой и всю дорогу размышлял. Логика упорно приводила меня к спортобществу «Динамо» — по всем признакам где-то рядом с ним должен обретаться Игрек. Но черт возьми, какая ненадежная наводка! Нет, надо еще что-то, еще какой-то меткий рывок мысли. Вот его-то мне и не хватает.

Продолжая думать об этом, я направился на рынок, надеясь там как-то пересечься либо с Кашалотом, либо с Моментом. Лично с Кучером — конспирация не позволяла. Где искать этих двух, я пока не представлял, но чекистскую смекалку ведь никто не отменял.

Тишинский рынок — смесь Ноева ковчега с Содомом и Гоморрой. Здесь все шумело, орало, пьяно пело-хохотало, торговало и ругалось. Конечно, за карманами своими тут надо было следить в четыре глаза, но мне моих двух оперских хватало. Они все видели. Когда какой-то оголец лет тринадцати навязчиво закрутился вокруг меня, и я улучил момент и негромко сказал ему:

— Тебе чего, шкет? Поймаю — руки вырву. А я поймаю.

И его как ветром сдуло.

Я побродил, потолкался в толпе, приценился — в принципе, тут было все, только все дико дорого. Я не собирался ничего покупать, просто любопытно. И разумеется, я высматривал приближенных Кучера, но они что-то не наблюдались.

Зато высмотрел нечто иное.

Еще издалека я обратил внимание на группу людей, явно объединенную каким-то интересом. Эта группа была похожа на зрительский круг, и время от времени она взрывалась залпами хохота. Из любопытства я пошел туда.

Еще по пути понял, что стержень группы — невысокий сутулый старичок с