Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Я кивнул, и она взяла меня под руку.

Мы шли молча в сторону «Белорусской», выдерживая паузу. Это разумно. Метров через триста я заговорил:

— Ну, здравствуй по-настоящему.

— Здравствуй, — она легонько пожала перчаточной ладошкой мое предплечье.

— Не ожидал.

— Я тоже. Как тебе эта сцена в банкетном зале?

— Это они сделали, чтобы меня проверить?

— Отчасти да. Кто ты — на самом деле боевой вояка или трепло. Петрушка фанерный. Ты их убедил, я вижу.

— А в остальном?

— Да тоже неплохо сделано, — серьезно сказала она. — Легенду с золотом специально прорабатывали?

— Конечно.

Она задумчиво покивала:

— Смутные слухи по блатной Москве ходят уже с неделю. Ты плеснул бензин на тлеющие угли. Можешь мне поверить — их зацепило.

— Вере — верю, — скаламбурил я. — Но главная цель не они.

— Догадываюсь.

— Хорошо. Слушай! Ряд вопросов к тебе.

— Конечно.

— Ну прежде всего — твоя легенда. Как ты здесь оказалась?

Она чуть помолчала, формулируя.

— С чего начать… Ну, тогда так.

То, что она рассказала мне, было несколько сумбурным — понятно, разговор на ходу, второпях. Что-то мне пришлось домысливать. Но в целом получилось следующее.

После установления истины об участии в Брянском подполье Веру Шаталову вызвали на Лубянку, наградили медалью и с несколько загадочным видом сообщили: ее ждет персональная беседа с высокопоставленным лицом…

Черт меня возьми, если моя интуиция перестанет работать так, как она умеет!

— А фамилия этого лица… — произнес я.

Вера заинтересованно примолкла. Через пять секунд легонько ткнула локтем в бок:

— Ну?

— Генерал-майор Питовранов.

Шагов пять прошли молча. Затем Вера полушутливо сказала:

— Майор Соколов. Мне иногда бывает страшно с вами. Может, вы умеете читать мысли? Или видите сквозь стены?

— Насчет стен — чего нет, того нет. А умение читать мысли это житейский опыт плюс здравый смысл.

Она негромко рассмеялась.

— Как все просто, оказывается!.. Но ладно, это на самом деле был Питовранов.

Между ним и старшим лейтенантом Шаталовой состоялся долгий содержательный разговор.

— Ты знаешь, он, наверное, не все договаривал. Я, конечно, не спрашивала. Но слушала и соображала. У меня ведь тоже какая-никакая голова на плечах…

— Красивая, — ввернул я.

— Вы еще и психолог, майор! Знаете, что все бабы дуры, даже умные. Знаете, в какую точку им попасть.

— И не только в эту…

Посмеялись немного, вернулись к разговору.

Так вот: в кабинете Питовранова хозяином было сказано, что от чекистов, с их богатейшим опытом легендирования, нелегальной работы требуется помочь милиции. Конкретно — уголовному розыску.

— Вы прекрасно видите, как за годы войны распоясалась преступность. Обуздать, уничтожить ее — задача, безусловно, политическая. Государственная. Товарищи из милиции обращаются к нем за помощью. Да, у них нет таких навыков оперативных игр и комбинаций, что у нас. Надо помочь.

И далее распространился о навыках самой Шаталовой. Дескать, он тщательнейшим образом изучил ее личное дело — и понял, что лучшую кандидатуру для внедрения в преступную среду подобрать трудно.

— Сам понимаешь, — сказала Вера, — что от такого предложения я отказаться не смогла.

— Да ведь и не хотела, наверное.

— И это правда. Это ведь, знаешь… ну, своего рода душевный морфий, что ли. Без риска, без этой остроты, без игры уже и жизнь не жизнь.

— Молодец генерал Питовранов, — усмехнулся я. — Все просчитал верно.

— Да. Очень умный человек. Совершенно серьезно.

— Безусловно.

— Знаешь… — начала было она, но не закончила — мы подходили к вестибюлю станции «Белорусская». — Ладно, потом. Не при посторонних.

Ехать нам было всего одну станцию, да и перегон короткий. Но я успел, конечно, заметить, как косятся и зыркают на Веру пассажиры — на фоне массы послевоенных москвичей она выглядела принцессой. Это казалось невероятным, таких женщин вроде бы и не должно быть в окружающем мире, а оказывается, есть — в нарушение всех законов. Вера держалась скромно, потупив взгляд, но этого казалась еще красивее и роскошнее.

Недоуменно косились и на меня — кто этот в вохровской форме? Неужели охранник? Телохранитель? Что, в наши дни разве бывает такое?

Оставив пассажиров в бесплодных размышлениях, мы вышли на «Маяковской», пошли по Садово-Триумфальной в сторону Каретного ряда. Вечерняя Москва была оживлена, полна огней окон, фонарей, автомобилей. Праздник жизни! Я невольно засмотрелся на все это, но Вера требовательно похлопала меня ладошкой по руке:

— Кавалер! Возьмите вашу даму под ручку.

— Пардон, — галантно ответил я. — И мы не договорили.

— Да. Так вот…

Мы с Верой не сильно давно знакомы, но успели за это время пройти изрядные огни и воды. И могли говорить открыто, зная, что дальше нас двоих это не пойдет.

Она сказала, что генерал Питовранов, похоже, играет в какие-то свои сложные игры с московским преступным миром. Возможно, он стремится как-то усмирить его, подчинить себе, как дрессировщик дикого зверя. Своего рода эксперимент. Посредством ряда комбинаций выстроить такие отношения, при которых криминалитет был бы управляемым. Возможно, и в политических целях.

— Может, я ошибаюсь, — добавила она.

— Не знаю, — сказал я. — Поживем — увидим.

Я-то, конечно, знал, памятью своей из двадцать первого века, что Питовранов — один из самых сложных, таинственных руководителей МГБ и КГБ. Что он унес с собой в могилу множество своих и не своих секретов. Сфинкс. Возможно, комбинируя и оперируя, он чувствовал себя демиургом. И это чувство не сравнить ни с каким другим. И сделать послушным уголовный мир — возможно, так, чтобы тот и не знал об этом — бесспорно, интересная задача.

Вера оглянулась.

— Знаешь, — сказала она, — пойдем проулками, срежем путь.

— Давай, — сказал я.

И мы свернули с ярко освещенной Садово-Каретной в путаницу переулков, дворов, в которых я не ориентировался, а Вера шагала совершенно уверенно.

— Вот так сейчас пройдем, сказала она. — Тут сквер-не сквер, какие-то заросли…

Заросли точно были. Они слегка шелестели под ночным ветерком. И из этих самых зарослей вдруг вышли двое, перекрывая нам путь.

Не взглядом, не слухом, но шестым чувством я угадал, что один или двое так же возникли за нашими спинами.

— Ну что? Вечерок хороший, фраера мужского и женского пола! — глумливо провозгласил один, тот что был правее — рослый, спортивного вида парень.

Насколько это можно было разглядеть. Лица его, конечно, я не видел.

Второй был пониже ростом, но в плечах пошире. Однако в движеньях его мой наметанный глаз не увидел такой четкости, отточенности, легкости, характерной для спортсмена, пусть и невеликого разряда. Первый же, несомненно, как-то соприкоснулся со спортом, причем технически сложным — бокс, борьба, может быть, гимнастика. Впрочем, это вряд ли — высоковат. Гимнасты ребята ловкие, мускулистые,