Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Я сказал так, уже впрямую обращаясь к публике. Спокойно, но с разумным азартом:

— Представляете⁈ Нет, я не предлагаю забрать все. Это смешно. Надо стоять на твердой почве. Взять килограммов пятьдесят-семьдесят — вот это нормальная задача. Ну, сто. Обеспечим себя на всю жизнь. Или вы в свой общий котел сдадите. Это дело ваше, как хотите. А я свою долю возьму за соучастие — и нет меня.

И дальше я сказал, что вагон будет выглядеть совершенно обычно — маскировка. Ничем внешне не отличается от всех прочих. Но внутри, конечно — охрана, караул, частично из настоящих вохровцев, частично из чекистов, переодетых в форму ВОХР.

— Охрана серьезная, тут и говорить нечего. Но в ней есть слабые места. Я эти места знаю. Конечно, я про них сейчас не скажу, — здесь я тонко усмехнулся, — Мне важно ваше согласие в целом. Годится — работаем. Нет — прощайте, мы с вами друг друга не видели. Разве что еще коньяку разрешите выпить. Отличная штука. А нет — так нет. Все. Доклад окончил.

Кучер посмотрел на меня с сумрачным интересом. После паузы молвил:

— Ты что, военный?

— В прошлом, — спокойно объяснил я. — Командир роты. Самая боевая должность.

— Это почему?

— Да как сказать? Вроде офицер, а по сути тот же солдат. Но шарики-ролики в голове крутятся уже по-офицерски.

— То есть как? — спросил предводитель с тем же недоверчивым вниманием.

— То есть ты полностью по-солдатски воюешь — бежишь, стреляешь, дерешься врукопашную. Но при этом должен думать, планировать, смотреть вперед. Читать события. Я считаю, ротный — это первая офицерская должность. Взводом и сержант сможет командовать. А то и ефрейтор.

Кучер слушал меня с явным любопытством. Да и прочие как будто прислушивались. Включая Веру. Ну, это и понятно — она должна играть роль.

Она и сыграла:

— Э-э, послушайте, как вас? — надменно, но заинтересованно.

— Владимир.

— Как Ленин, надо же. Я хотела…

— Не совсем. Я не Ильич.

— Ты, б… — осатанел Фордзон, — ты опять лезешь? Тебя кто за язык поганый тянет?

Кучер негромко хлопнул ладонью по столу. Фордзон заткнулся, но рожа осталась злобно-перекошена.

— Вера, что хотела сказать? — столь же негромко молвил лидер. — Говори.

— Я хотела спросить, — продолжила она так спокойно, словно никакой ссоры не было. — Вот вы бывший офицер. Наверное, орденоносец?

— Не без этого.

— Тогда каким же ветром в нашу преступную среду?

Ну, Вера! Ну, молодец! Точно знает, какую подачу сделать.

Я помолчал секунд пять — ровно столько, сколько надо.

— У меня свой счет к нашему великому и могучему государству. Личный. О подробностях умолчу.

— И вы решили немного облегчить государственный карман? — сказала она насмешливо.

— Строго по прейскуранту, — я улыбнулся. — Мне не надо много. Мне надо по-честному. В самый раз, чтобы расквитаться. Очень не люблю, когда у меня берут в долг без отдачи.

Тут Вера немного расшалилась:

— И на какую же сумму у вас взяли?

— Простите… Вера, я правильно понял?

— Правильно поняли.

— Так вот, Вера, еще раз: я от деталей уклонюсь. Слушайте, граждане преступная среда. Давайте раз и навсегда договоримся: вас не должно волновать, зачем я это все затеял. Мое дело. Я взял свой кусок — и аллес. Нормалес. Остальное ваше. Как вы там это раскидаете, уже не моя забота. Ферштейн?

— Ты что это по-басурмански заговорил? — без улыбки спросил Кучер.

— Привычка. Фронтовая.

Не знаю, устроил его ответ, или нет, но переспрашивать он не стал. Помолчал. И все прочие не смели слова молвить. Главный же, судя по всему, нечто обмозговывал в эту минуту. Наконец, сказал:

— А документ у тебя есть?

— А как же.

Из нагрудного кармана я вынул служебное удостоверение ВОХР, протянул Кучеру. Он раскрыл, поизучал, вернул мне. И сказал:

— Ну, давайте по второй. И перейдем к обсуждению.

Я налил себе поменьше, чем в первый раз. Грузинский коньяк, что там говорить — вещь знатная. Но в данном случае — пока стоп.

Впрочем, внутренний контролер у меня работал. Я не хмелел.

Выпили, закусили. Кучер предложил Гене:

— Момент, тебе слово. По существу вопроса.

Гена легко поднялся. Без шляпы, с набриолиненными темными волосами, он стал похож на итало-американского мафиозо из гангстерского фильма.

— Мое мнение — подумать стоит. Про вагон с золотом я и раньше слыхал. Это не на пустом месте. Но тут еще надо проверить… И потом, это же пока одна только идея. Ничего конкретного. А?

И посмотрел на меня.

— Конечно, — спокойно сказал я. — Конкретику я изложу, если придем к взаимопониманию.

— Тогда у меня все, — Гена сел.

Мне показалось, что главарь сделал крохотную паузу, прежде чем дать слово следующему.

Или не показалось?

— Фордзон, — объявил Кучер.

Что-то неуловимо изменилось за столом. Что?

Я стремительно анализировал ситуацию.

Фордзон не встал, а вскочил.

— Не знаю, чего этот фраерок вам лепит тут. И чего вы слушаете. Да это же базар гнилой! Да, может, он и не фраерок вовсе? А мент закрашенный. Надо бы его прощупать как следует. Чтобы правду заговорил, как газета «Правда». Да я по роже по его вижу, что это липа все! Разводит он нас на пустышку, думает, мы не увидим его сказки!

Он старался говорить жестко, агрессивно, но я видел, что он искусственно нагнетает накал, разжигает себя. Что этой злой речью хочет отвлечь слушателей от себя.

Так! Надо взять это в расчет.

Я никак не отреагировал на обвинения. Сидел с равнодушным видом, будто поток предъяв никак меня не трогает.

Кучер перевел взгляд на меня:

— Что скажешь?

Я пожал плечами:

— Дело ваше. Я сказал: захотите участвовать — буду рад. Нет — разошлись бортами, как в море корабли, и шито-крыто. А насчет вашего компаньона… Я не знаю, чего это он вдруг закипел, как самовар. Это уж вы у него сами спросите. Пусть пояснит.

Странная улыбка зазмеилась на тонких губах Кучера.

— Слышь, Фордзон, что говорят? Что закипел ты не по делу. А?

Тот на миг лишился дара речи. Глаза выкатились.

— Да ты чо, Кучер? — даже не прошептал, а как-то просипел он. — Ты что, этому бесу поверил? А мне не веришь, что ли?

Главный посмотрел на подчиненного. Глаза нехорошо сузились.

— Поверю всякому зверю, — сказал он раздельно. — Волку, ежу. А тебе погожу. Ты не волк, не еж. Ты крыса. Понял?

— Чо⁈

Этот глупый вопрос стал последним словом бандита.

В общем, я был готов ко всему, но даже для меня дальнейшее стало внезапным.

Движенье Гены было мгновенным. И я понял, откуда взялась кличка. Точно молния пронзила его —