Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Я отшагнул к нему и жестко зарядил коленом в лоб. Его кинуло на пожухлую траву, где он и растянулся в отключке. По моим прикидкам — на пару минут.

— Продолжим, — я вернулся ко второму, стоящему чуть ли не по стойке «смирно». — Значит, ты говоришь…

Резюме беседы было таково.

Фордзон — местный блатной или приблатненный — приказал двум приятелям, Митяю (отдыхающий на траве) и Эдику (докладчик) «припугнуть фраера».

— Перо только ему покажете — он тут же запомоится, — уверял этот мастер прогнозов.

Само собой, Эдик и Митяй не дали себе труда хоть как-то поразмыслить над его словами. Сказали им, что мужик перепугается до сумерек в башке — ну, значит, так и есть.

Далее, Фордзон показал им меня издали. На улице. А дальше — дело техники. Они поджидали меня на улице, курили. Увидав, поспешили занять позицию в подъезде. Разумеется, план нападения также разработал Фордзон, мозговой центр данной движухи, а у исполнителей не хватило ума даже выбросить окурок, спешно докуривали уже в засаде…

— Ладно, с этим разобрались, — сказал я. — А потом что? Зачем вообще это все затеяли? Смысл?

— Не знаю, — честно ответил Эдик. — Вроде Митяй должен был сказать тебе: не лезь не в свое дело. Понял? Это с тобой, с фраерком, по-хорошему говорят. А потом будет по-плохому. Вроде и все.

— Ясно, — я посмотрел на Митяя, начавшего шевелиться, но до адекватного состояния ему было еще далеко. — Ну и что теперь ты своему Фордзону скажешь?

— Я? Да ничего. Это пусть Митяй. Он у нас за старшего.

— М-да, — сказал я. — Простота хуже воровства.

— Чего?

— Ничего. Не с тобой говорю. С собой. Но и тебе скажу: передай Фордзону, чтобы тоже не лез не в свое дело. Понял?

— Ага.

— Что дела у меня не с ним, а с другим. Вот с другим и буду говорить. А он мне не по уровню. Все запомнил?

— Ага.

— Повтори.

Он повторил коряво, запинаясь, но в целом верно.

— Свободен, — кратко бросил я. — Этому помоги, — кивнул я на Митяя, который к этому моменту даже сумел сесть. Правда, имел вид человека, упавшего с другой планеты и теперь не понимающего, где он, кто он, что вообще вокруг такое.

Я поднялся к себе. В квартире царил умопомрачительный духан — постного масла и сала, раскаленных на огне. Тут же обнаружился источник амбре: из кухни вышел Коля, держа аппетитно шкворчащую сковороду с картошкой.

— Здорово, — приветствовал он.

— Привет. Слушай, Коля, отлично, что тебя встретил. Зайдешь ко мне? Есть разговор. На пару минут.

— На две минуты, это можно. Погоди, сейчас жратву домой занесу.

Я кинул беглый взгляд на дверь Нины. Света за ней не было. И тишина. Похоже, нет дома.

Коля зашел ко мне тотчас же. Я жестом пригласил его присесть.

— Слушай. Ты среди местных лихих ребят знаешь такого Фордзона?

— А то! Его тут все знают. А он тебе зачем?

— Да незачем, но просто интересно. Слышу случайно разговоры — показалось: фигура! Серьезный деятель. Так?

— Это да.

— Расскажи поподробнее.

Он рассказал, что у здешнего «великого и ужасного» Кучера трое ближайших подручных: Кашалот, Гена Момент и вот этот Фордзон. Погоняло получил за жесткий напор в делах. За «наезды» на оппонентов. Это он умел.

— Ты это… — нерешительно сказал Коля. — Не знаю, что у тебя на уме, но я бы с этой кодлой связываться не стал. Но смотри сам. А если что, имей в виду: у Нинки как раз с этим Фордзоном вроде было. Правда, говорят, недолго, поставил он ей шлагбаум. Теперь и знать не хочет. Есть, говорят, у него такая шмара, что закачаешься. Говорят, как на улицу выходит, так солнце гаснет, за тучи прячется.

— Ничего себе, — я искренне удивился, не ожидая от соседа столь богатых выражений. — Это кто ж так говорит?

— Да есть тут один такой, — Николай рассмеялся. — Чудак-человек. Поэт, что ли. Писатель ли какой.

— Еще интереснее, — оживился я. — Ну-ка расскажи поподробнее.

— Да у меня счас картошка остынет…

— Так ты себе положи в тарелку и приходи.

— Точно!

Разговор Николая раззадорил. Он слетал за картошкой, и с аппетитом накинувшись на нее, пустился рассказывать.

Живет неподалеку такая районная легенда. Вроде бы в самом деле был поэт, чуть ли не с Есениным знался, с Маяковским, с Пастернаком. Ну, потом как-то жизнь свихнулась, загремела под откос. Запил, опустился. Теперь вот вроде местного юродивого. На что живет — непонятно. Бродит по окрестностям, часто трется на рынке. Иной раз говорит пышно и смешно, народ ржет. Вот и про эту «шмару» заговорил восторженно.

— Женская, говорит, красота — это отблеск божественного света в мире! Чудо, говорит, которое нам дано созерцать… Еще говорил, да разве ж все такое запомнишь. Ну, а это я запомнил, — поведал Коля.

Мы еще немного поболтали, он умял всю картошку и отбыл к себе, а я с удовольствием протянулся на кровати и стал думать.

Прежде всего: информация докатилась либо до Кучера, либо до его приближенных. И меня решили прощупать. Конечно, двух придурков подставили под убой — решили проверить, а что этот Соколов представляет из себя. Может, вовсе чепушила с Нижнего Тагила. Проверили. Теперь, надо полагать, базары пойдут посерьезнее.

Чего мне ждать от Кучера?

Пока и сам не знаю. Для начала я должен убедить его в том, что могу быть полезен. Тогда посмотрим…

Между прочим: не успел Осипов вспомнить Есенина, как слышу я о нем же от Коли. Случайность? Нет. Я не верю в такие случайности. Это своего рода подсказка от Вселенной. Как стрелочка в игре в «казаки-разбойники»: иди туда. И кто эта мамзель, затмевающая Солнце? Вот интересно, черт возьми… Но ладно! Ставим пока галочку.

А теперь главное.

Достаточно веская версия: упомянутые Осиповым «шеф» и «связной» — это соответственно, убийца из октября 41-го и Костя. Возможно, последний — один из двух, тогда сопровождавших «шефа». Если так, значит, «шеф» сотрудник германской разведки, сумевший проникнуть в достаточно высокие сферы нашей власти. И по сей день он затаился где-то там. Только Германии-то больше нет. В прямом смысле — не существует такого государства. И чем же занимается ее бывший агент?

Ответ как будто очевиден: работает на американцев. Но тут есть загвоздки.

Любые враждебные контакты наших граждан с американцами, англичанами являются предметом пристальнейшего внимания МГБ. Телефоны посольств на строжайшей прослушке. Всякие выходы в эфир, в том числе радиолюбителей — с этим, конечно, потруднее, Но и это контролируется по максимуму. А главное, если наш