Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

— Бла-агодарю… — все так же нараспев промолвила она. — Вы очень любезны.

Видно было, что она гордится владением светскими формулировками. И добавила многозначительно:

— Вы тоже ко мне заходите. Может, и я вам чем-то пригожусь…

Взгляд стал туманным.

— Не может, а точно, — сказал я со сложной усмешкой. — И уже сейчас.

Лицо застыло — на секунду она растерялась. Я не стал томить ее. Заговорил веско, почти строго:

— Вот что, Нина. Простите, как по отчеству?

Она спохватилась:

— Отчество? Ну уж… Вроде бы я не такая уж старая.

— Дело не в возрасте. А в статусе. У меня к вам серьезный разговор.

Гостья окончательно заблудилась в собственных мыслях.

— Ну… сказала она. — Ну, Васильевна.

— Отлично, — подхватил я. — Нина Васильевна, сразу хочу сказать: разговор строго между нами. Никто ничего не должен знать. Или будем считать, что разговор не состоялся.

И не дав ей осмыслить услышанное, спросил строго и стремительно:

— Вы ведь знаете некоего Кучеренко? По кличке Кучер?

Она смотрела на меня так, что глаза из голубых стали темно-синими.

— Знаете, — сказал я. — Вижу. Так вот, прошу передать ему привет от меня. Хорошо? Так и скажите: привет тебе, Кучер, от Соколова.

К этому моменту Нинины мозги проделали некую работу. И выдали результат: что дальше будет, посмотрим, а пока надо бы включить задний ход.

— Вы это… ведь Володя?

— Владимир Палыч, с вашего позволения.

— Владимир Палыч. Вы что-то, извиняюсь, спутали. Я не знаю никакого Кучеренко. Тут какая-то ошибка.

Она даже постаралась улыбнуться.

Я помолчал. Развел руками:

— Ну — нет, так нет. Значит, разговора не было. Всего доброго.

Сказал я это вежливо, но так бесповоротно, что гостью как ветром сдуло.

А я долго смотрел в окно. Летний вечер окутывал Москву, коммунальная квартира жила своей жизнью. Коля с Наташей вроде бы слегка цапались, но без излишеств. С кухни тянуло щами и чем-то подгорелым.

Я не сомневался, что Нина знает Кучера. Вопрос — в какой степени? Мне она показалась вовлеченной в местные мутные схематозы. Конечно, можно допустить, что она крутится где-то в дальнем кругу — тогда и в самом деле разговора не было. Но и это вряд ли. Все же яркая, броская особа. Такой товар не должен запылиться вдалеке… Ну, а в общем, поживем — увидим.

Назавтра ко мне заявился незнакомый паренек. Внешне — приблатненный ухарь с рабочей окраины.

— Вовка, здорово! — радостно заорал он. — Так вот ты где теперь!

— Как видишь, — сказал я. — Ну, проходи, гостем будешь. Или нет. Пойдем-ка прогуляемся. По пивку жахнем, самое то.

— Законно!

Вышли, повернули за угол, и лишь тут он вполголоса сказал:

— Здравия желаю, товарищ майор. Я от полковника Локтева.

— Понял.

— Сегодня вечером решено брать банду с Преображенки. Мне товарищ полковник сказал, что вы в курсе…

— Да. Только я не москвич.

— Тут все прсто. Вы к 20.00 будьте на станции метро «Сокольники», я к вам подойду. А дальше все станет ясно. Оружие у вас ведь есть?

— Штатное вохровское. Наган.

— Ага. Ладно. Там, если что, еще будет. Ну, подробности на месте.

— Звать-то тебя как?

— Андрей Малюк. Младший лейтенант. А вас Владимир Павлович, я знаю.

— Вот и познакомились.

И ровно к восьми вечера я был в Сокольниках. Андрей подскочил ко мне, как будто из-под земли вырос, и я мысленно похвалил его за расторопность.

— Идемте, товарищ майор.

Подвел меня к хлебному фургону — трехтонке ЗИС-5, укромно стоящей в стороне от глаз прохожих.

Фургон оказался мобильной штаб-квартирой: внутри оборудован освещением, вентиляцией, сиденьями. И там оказались четверо — знакомые майор, лейтенанты Соломатин и Мешков, и еще один незнакомый.

Ребята встретили меня искренними улыбками, рукопожатиями, как старого друга. Так приятно, аж тепло стало на душе, черт возьми! Словами не передать.

— Значит, смотрите, — заговорил майор, которого звали Алексей Прудников. — У этих гадов сегодня вроде совещания. Похоже, готовят очередной налет. Собираются в подсобке магазина. Вход со двора…

Он толково, доходчиво пояснил детали.

— Всего этих тварей там пятеро. Приказ: взять живьем.

— Да я бы каждого в распыл!.. — задиристо воскликнул новый знакомый — старшина Виктор Щукин.

— Тебя не спросили, — цыкнул на него майор. — Ясно? В ЗИСе еще наших четверо. Численное превосходство обеспечено. А предусмотреть все — невозможно. Стало быть, действуем по обстановке. Владимир Павлович, — обратился он ко мне подчеркнуто вежливо, — у вас Наган? Дополнительный ствол нужен?

— Не повредит.

И я получил в придачу трофейный немецкий «Парабеллум» — те еще «часы с кукушкой», то есть переусложненный конструкт с системой рычагов, тем не менее, отлично лежавший в руке и отличавшийся точностью боя.

— Ну все, — заключил майор, — едем! Малюк, беги к ЗИСу, скажи им там. Я в кабину. Вопросы? Нет? Отлично.

Младший лейтенант, похоже, обладал особым даром перемещения в пространстве. Исчез как дым. Бывает и такое. А через минуту возник:

— Есть, товарищ майор! Они за нами поедут.

— Ну, вперед!

И мы поехали. Ребята сперва перешучивались, посмеивались, но потом стихли. И лица даже как-то замкнулись. Все сознавали, что едут на рубеж жизни и смерти.

Машина тряслась по неровной мостовой, перекатывала через трамвайные рельсы. Наконец приостановилась — как будто перед невидимой чертой. И вдруг рванула, и по резко изменившемуся гулу я понял, что мы ворвались в подворотню, а из нее в небольшой замкнутый двор. И жестко тормознула.

— Пошли! — выкрик майора Прудникова.

Глава 14

Ближайший к дверце фургона — лейтенант Соломатин — рывком распахнул ее.

И тут же треснул выстрел. И еще один.

— Братва, атас! — взметнулся вопль. — Мусора!

Соломатин выпрыгнул в сумерки — и тут же упал с вскриком и сдавленным стоном.

Ну, значит, ранен, не убит — уже не так плохо.

Сумерки облегли мир, но двор был ярко освещен подвесным фонарем. В его свете я увидал, как по невысокой односкатной крыше неказистого пристроя быстро побежал человек, стремясь к лесенке, ведущей на крышу основного здания. А там поминай как звали.

Тянуться за парабеллумом было долго, а рукоять Нагана был уже сжата кистью. Этот архаичный револьвер — оружие больше общевойсковое, чем специальное, но в умелых руках…

А у меня руки умелые, тут спору нет.

Навскидку, целясь не глазом, а мышечной памятью, я дважды шарахнул по ногам убегающего.

Не добежав до лесенки, он рухнул сперва на колено, потом на бок. Впустую взмахнул руками, не удержался и по жестяному скату крыши сполз к ее обрезу, там все-таки зацепившись за