Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Я это видел краем глаза — смотреть было некогда.

Бандиты пытались разными путями разбежаться из подсобки, как тараканы со стола при внезапно включенном свете.

— Стой! Стой, погань! — донеслось с другой стороны здания. То есть, с улицы.

Окно слева было распахнуто по летнему сезону. Я не раздумывая прыгнул туда, увидав, как еще левей по коридору метнулась тень.

— Стой! Стрелять буду!

Тень и не подумала стоять. Распахнулась дверь, и на мгновенье в прямоугольном просвете — уличный вечер был все-таки светлее коридорного — я увидал рослую фигуру. Она мигом вильнула вправо.

Я за ней.

Убегающий мчался наискось через улицу к беспорядочным зарослям, каких на окраинах той Москвы было видимо-невидимо.

Там у него был вполне шанс скрыться.

Я наддал ходу, легко сократив дистанцию. Мысли летели пулями: как его взять? Снести подсечкой? Покалечится о мостовую. Стрелять совсем не вариант — улица, город, люди. В тех же кустах кто-то вдруг может быть. Значит, только так!

Еще рывок — и я рядом.

Беглец не озирался, но не мог не почуять настигавшей его грозной силы. В движеньях его зачастила мелкая тревожная моторика, еще миг — и он бы мог выхватить оружие.

И я с короткого замаха врезал ему рукоятью револьвера в затылок.

Он споткнулся и полетел в кусты. Чуть-чуть не добежал до них. Да чуть-чуть не считается — и слава Богу.

— Руки! Руки за спину!

Стремительно я заломил ему обе руки назад и тут же застегнул «браслеты».

Ну, кажется, теперь все.

Задержанный сознания не потерял, но в «грогги» был. Пробурчал нечто, не относящееся к ситуации.

— Потом, — сказал я ему. — Пока тебя не спрашивают.

За несколько секунд я обыскал его всего. Какие-то документы, деньги — это все после. А вот оружие — оно реально оказалось, да не абы что, а бельгийский «Браунинг Хай Пауэр»! Машинка, что совсем не по рангу заурядному бандиту.

— Очень интересно, — пробормотал я вслух, — очень…

— Что это? — надтреснутый старушечий голос. — Это что такое?

Не то, чтобы я упустил из виду, но глубоко на втором плане были для меня прохожие. А тут они слетелись вмиг, и как на подбор все пожилые. Несколько тетушек, бабушек и один интеллигентного вида дедок с седой бородкой, в очках и соломенной шляпе. В светлом летнем костюме.

— Спокойно, граждане, — объявил я внушительным тоном. — Работает милиция. Задержание преступника.

Хотел было сказать «опасного», но передумал. Так доведешь старух до обморока.

И, пожелав усилить эффект, я вынул удостоверение, посчитав, что написанное на нем вряд ли кто разберет.

Ага, как же. Наивный расчет.

Пожилой джентльмен, даром что в окулярах, все зорко рассмотрел.

— Так вы не милиция, молодой человек. Вы — ГПУ!

Не знаю, почему он вспомнил давнее название нашей организации. Возможно, просто потому, что прогуливаясь по вечерней московской окраине, вспоминал если не юность свою, то мужской расцвет. Когда было небо голубее, трава зеленее, вода мокрее, а женщины моложе…

— Отстаете от жизни, папаша, — сварливо сказал я ему. — И вообще, граждане, толпиться нечего. Шли по своим делам, и идите. А ты — подъем! Пошли. Нечего сидеть, не в президиуме.

Подхватив под мышку, я поволок пленника обратно к месту схватки. Он еще не отошел от прилета по балде, почему на ходу и бормотал чепуху вроде:

— Да ты, начальник, чего? Ты знаешь, кто я такой⁈

— Приблизительно, — ответил я. — Знаю, что дерьмо, а какого сорта — в этом пусть другие разберутся. Шагай!

Еще не дойдя до места схватки, я понял, что она закончилась. Слышны были сердито-деловитые голоса чекистов. Я втолкнул задержанного в ту же дверь, из которой мы выбежали.

— Кто там? — окликнул голос, в котором я узнал Мешкова.

— Свои. Соколов. Одного задержал, пытался скрыться.

— А, Соколов! — воскликнул Прудников. — Давай его сюда. Кто это?

— Да хрен его знает, какой-то хлюст. Документы в кармане пиджака, я не смотрел. Зато гляди, коллега!

И я показал ему «Хай Пауэр».

Тот мгновенно оценил трофей:

— Ух ты! Серьезная штуковина. Ты, фигляр! Откуда взял?

— Чо? — тупо спросил бандит.

— Болт через плечо! — рассердился майор. — Ты что, идиот? Сейчас мы из тебя враз умного сделаем. Заговоришь как Демосфен.

— Алексей Петрович, — мягко осадил я. — Ну что с ним толковать? Не с ним надо. Где их главный? Давай-ка с ним с глазу на глаз.

По лицу Прудникова видно было, как он смекнул сразу многое.

— Ага. Давай! Резонно.

Из того, что я уже знал о бывшем эстрадном администраторе, я прикинул примерный план информативной беседы. Должно сработать. Но для начала я спросил про Соломатина.

— Легко ранен, — сказал майор. — Хорошего, конечно, мало, но и страшного ничего. Через месяц-полтора, думаю, в строю будет. Других потерь нет.

— Я одного из этих подстрелил на крыше.

— Помощь оказали, жизнь вне опасности.

— Ладно, — сказал я. — Ну что, пришла пора потолковать со слугой Мельпомены?

Тут я малость перестарался — этого и майор не понял. Пришлось объяснять.

— А, — сказал он. — Да какой из него жрец искусства! Барыга барыгой, только что при эстраде… Ладно, давай. Ты возьмешься?

Не знаю, Локтев ли сказал, или сам Прудников догадался, что самые тонкие, сложные миссии возлагаются на меня — но действовал именно так. А я не возражал.

Здесь, однако, нам пришлось слегка отвлечься из-за межведомственных трений. Шум со стрельбой взбудоражили добропорядочных граждан, те вызвали милицию. Милиция явилась. Немолодой лейтенант и два сержанта.

Разговаривали сдержанно, понимая, что борзеть негоже. Но видно было, как недовольны тем, что мы не в свои сани полезли. Лейтенант бурчал:

— Товарищи чекисты, это ваше дело разве?..

Прудников ехидно отвечал:

— Товарищи милиционеры, когда милиция ушами хлопает, конечно, это нашим делом становится. У вас под носом вооруженная банда обосновалась, а вы ворон считаете!

Ну и так далее.

Разговор этот происходил на улице. В помещение милиционеров Прудников просто не пустил.

Как разошлись бортами МГБ и МВД, не знаю. Не моя забота. Но похоже, что блюстители удалились, несолоно хлебавши. Пока, во всяком случае. Я слышал, как майор сказал им:

— Значит так, соратники дорогие. Оперативно-розыскные действия ведем мы, и точка. Так и можете доложить начальству. А оно за разъяснениями пусть обращается на Лубянку. Там разъяснят по полной программе. У меня все.

На этой ноте диспут кончился. Прудников вернулся к теме:

— Что, Владимир Павлович, ты возьмешься за этого таракана?

— Безотлагательно. И попрошу о помощи. Поговорим с ним в четыре руки.

— Хорошо, — согласился он. — Прочие нам потребуются?

— Пусть будут в доступности. Но чтобы нашей беседы никто не видел, не слышал.

— Сделаем, —