Дикси. Рейнджер - taramans

Задумчивый Вильгельм подтвердил, пробормотав:

— Прогресс не стоит на месте, а все ускоряется и ускоряется.

Когда текст марша в первом приближении был хоть как-то приглажен и даже исполнен «на живую нитку», Кид с раздражением спросил у Вилли:

— Но он же на немецком языке. Кому в Ричмонде это будет интересно?

— А вот ты не прав, Кидди! В Ричмонде издается, по крайней мере, одна газета на немецком. Это из серьезных газет, а прочих-то, всяческих бульварных и прочих листков с объявлениями хватает. Так что — будет интересно, даже не сомневайся. Немцев там хватает, впрочем, как и везде в Штатах.

Время пребывания старшего брата на ферме было вполне насыщенным и даже где-то для Гюнтера — досадливым, как в случае с той же рукописью и тем маршем. Еще одним поводом для досады Кида был тот факт, что времени для встреч с Рыжей практически не было. Постоянно находились какие-то хозяйственные дела или просто общение с Вилли. А ведь хотелось, хотелось Гюнтеру «забуриться» с Гленной в пещеру и пошалить там всласть. Да и ловил он на себе пару раз вопросительные взгляды девушки. Но был вынужден откладывать приятные, но предосудительные занятия на потом, когда старший уедет.

Последние дни перед отъездом Вильгельма выдались какие-то особенно суматошными и наполненными толчеей, сборами, разговорами на темы, про которые как будто бы забыли ранее. Улучив момент, братья сели в комнате Кида и набросали каждый свои планы — этого потребовал очень упорядоченный Вилли: «а то наверняка забудем что-нибудь!». Брат намеревался приехать на Рождество, на период вакаций в университете, и этому времени Гюнтеру нужно было уже накидать черновики продолжения приключений девочки Элли.

«Ага! Урфин Джюс, значит, и его деревянные солдаты. Х-м-м… А тот Урфин был у нас кем? Столяром. И был этот столяр весьма злым и неприятным человеком. Вон чё натворил в Волшебной стране. А что у нас в недалеком будущем? Правильно… Вот и станет сука Абрахам этим самым Джюсом. Уж я его распишу… Под хохлому! Лесоруба этого. И иллюстрации, соответствующие нарисую. Держись, сука-Линкольн! Будет сказка вроде бы детская, но с изря-а-а-дным намеком, легко читающимся!».

Вильгельм обещался писать чаще, и не только деду, но и братьям, Гюнтеру прежде всего. Докладывать, что там с книгой, да и просто — как дела обстоят в столице штата, ну и — общеполитическую обстановку в стране.

— Газеты! Газеты непременно присылай. И не только наши, но и с других штатов Юга. Хочется знать, чем живет народ вокруг нас. И газеты Севера — тоже. И попомни мои слова, Вильгельм: наверняка эти свинские янки затеют какую-нибудь провокацию в самом скором времени. И провокация будет, скорее всего, кровавой, чтобы народ всколыхнуть — вот как с Канзасом вышло. Да еще и подадут все в прессе под таким соусом, чтобы мы вновь оказались в дерьме, а они — в шоколаде! — так напутствовал Кид старшего брата, памятуя о Джоне Брауне, но не открывая своего послезнания.

«Пусть уж этакой Кассандрой меня представляет, чем кем-то другим!».

Вильгельма в доме Майеров провожали всей семьей: женщины парня всего обтискали-обчмокали, а мужчины — трясли руки и хлопали по плечам. Вилли, приодетый во всё новое, выглядел, как только что отпечатанный, прямо из-под пресса, серебряный доллар.

— Да-да! Непременно на Рождество! — растроганно улыбаясь, заверял родных уезжающий студент.

Провожать его в Кристиансбург поехали — как и встречали — дед и оба младших брата. Ночью прошел дождь, потому пыли на дороге не было вовсе, а было свежо и хорошо. Именно так, что и подразумевается, когда говорят: «сельская пастораль».

Без заезда к дядюшке Фридриху и тетушке Гудрун, конечно же, не обошлось. Здесь племянника вновь расцеловали, обнимали, ну и снова — закормили! Еще и в дорогу дали немалую корзину с провизией.

Когда они все вместе уже стояли на перроне в ожидании отправления поезда, Вильгельм смущенно признался:

— А знаете… Я ведь домой-то и не рвался особо. Вот же где дурень был! Все как-то стеснялся, не хотел почувствовать себя… Как бы это… Обузой, что ли? У нас же обычно как: все заняты делом, работают в поте лица своего. И здесь… Чувствуешь себя неприкаянным. И у вас с Генрихом прежде — все какие-то заботы, проделки, шалости. А я все в стороне и в стороне… А сейчас… Прямо вот уезжать тяжко, так все душевно в этот месяц прошло. Так хорошо мне, пожалуй, еще никогда не было…

Генрих смутился, потупившись, принялся что-то бессвязно бормотать, дескать «да мы-то что… да мы-то совсем не то… да ведь здесь как?». А Кид, приобняв брата, сказал:

— Мы взрослеем, брат. Детство осталось позади. А дети подчас довольно невнимательны и даже равнодушны, они заняты интересными для них делами. Но потом приходит понимание, что не так все просто… Родные же — они родные всегда, и нужно жить не только своими интересами, но и думать о других, близких тебе людях. Так что… Ты уж извини нас с Генрихом, если раньше было что не так. Сейчас-то будет все по-другому, правда, Хайни?

Средний кивнул и снова что-то пробормотал, что «ежели чего, то мы-то… ну, то есть, конечно же…».

— Да ты и сам все понимаешь, Вилли! — ткнул Генрих в плечо старшему в заключении такой насыщенной и информативной речи.

— А ты, брат, не лезь на рожон! Не суй нос туда, куда тебя не просят! — постучал пальцем по лбу Киду Вилли, — Пообещай мне, что будешь осторожен.

После пронзительного свистка паровоза, они еще раз крепко обнялись. Вильгельм, приобняв деда, что-то сказал на ухо старику, на что тот, поджав губы, коротко кивнул и пихнул старшего внука к вагону:

— Пора уже… Пиши.

Назад возвращались в задумчивости. Парни покачивались в седлах, дед Карл без перерыва дымил трубкой.

«Вот же… Никогда не был сентиментальным, и вдруг это прощание… Как-то прямо грустно, и на душе кошки скребут!».

Уже подъезжая к дому, старик, как будто очнувшись, спросил Гюнтера:

— А что капитан… Говорил ли, когда ваша очередь в патруль?

— Да примерно через месяц, вроде бы, — пожал плечами Кид, — Потом, чуть позднее, съезжу в город и узнаю поточнее.

— Ну-ну… — неопределенно хмыкнул Карл.

Глава 17

Гюнтер с Генрихом и дедом находились в коралле, объезжали молодого «трехлетку». Работали на корде, то есть конь шел в длинном поводу, управляемый верхом Генрихом, Кид держал в руке