Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

Каждый раз, когда на улицах таял снег и начинали петь птицы, Эрин знала: нужно покупать билет на автобус и звонить Джорджу, которого при муже она называла двоюродным дядей. Нужно делать вид, что они близки, и каждый год ездить в глубинку, чтобы «поздравить дядю с днем рождения».

Муж не задавал лишних вопросов – все равно не мог поехать с Эрин из-за работы, – и это облегчало ношу, хотя ей и не нравилось врать.

Она вряд ли сможет признаться, зачем на самом деле ездила к «дяде». Но ее дочь не раз услышит сказку о девушке, обратившейся к богине Весны, чтобы спасти целый город, – и, Эрин надеялась, расскажет ее своим детям.

Дочь леса

Мария Токарева

Мир Зорэм, королевство Лоттан, годы правления короля Гиацина I

Деревня стояла на краю мира – там, где дым печных труб смешивался с туманом Зачарованного Леса, а тропинки, протоптанные людьми, внезапно обрывались и меняли направление. А еще в деревне почти не осталось людей после того, как король Гиацин объявил войну фейри.

– Слышали, на старой мельнице воронья много стало? – шептались оставшиеся жители деревни.

– Слышали-слышали… Там, где мельника убили с женой и детьми?

– Той самой… Ведьмой его жена была, что говорить, несчастья на нас нагнала, – с отвращением фыркали молодые фермеры.

Многие уехали после того, как по деревне прокатилась волна странных убийств.

– Такова кара Зачарованного Леса. Не обижай фейри – и живи спокойно, – говорили умудренные годами старики.

Фейри не были злыми. Они были другими. И это пугало непосвященных, тех, кто приехал на лоно природы из шумной столицы или в поисках дешевой земли. Старые селяне, поколениями жившие в мире с Зачарованным Лесом, не принимали новых запретов короля Гиацина и по традиции делали щедрые подношения для фейри на все праздники Колеса Года – Самайн, Йоль, Бельтейн…

Все знали: Лес не прощает беспечности. Ритуалы и договоры с фейри – залог существования. Обрадованные фейри благословляли урожай, разгневанные – совершали убийства.

– Говорят, обидели мы осенних фейри и фонарщика самого господина Самайна, – вздыхали старики.

– Может, весенние фейри будут более милостивыми?

Приближался Бельтейн. Старики все больше шептались, а молодежь все чаще собирала пожитки и покидала деревню. Но некоторые оставались.

Томас был одним из таких. Он жил на отшибе, в двухэтажном доме, который больше походил на грубый шалаш из камня и бревен, стоящий на чистом упрямстве хозяина. Томас – как и его отец, как и его дед – рубил лес, но никогда не совался в чащу, не забирал у природы больше, чем требовалось для деревни и собственного выживания. Законы короля Гиацана тоже его как будто не касались. Да и мыслимо ли ссориться с фейри, когда каждый день вторгаешься в их владения?

Казалось, из молодых Томас один так думал. В свои двадцать пять лет он уже хотел бы привести в «шалаш» славную девушку и произвести на свет наследников своего нелегкого труда. Но то ли девушкам не нравился неотесанный дровосек, то ли его общение с Зачарованным Лесом.

Томас устал быть один и порой, бродя по лесу, начал замечать меж деревьев манящий девичий силуэт в зеленом платье.

«Совсем головой повредился, – решил он тогда. – Жену мне надо! Жену!»

Но с каждым днем силуэт все больше обретал плоть, заманивая в чащу, возможно, в западню. Вскоре Томасу на опушке Зачарованного Леса воочию явилась рыжеволосая красавица в зеленом платье. А за спиной ее мерцали полупрозрачные крылья, сотканные из свежей весенней листвы.

«Фейри!» – понял Томас, пораженный красотой девушки. Дровосек слышал, что на праздник Бельтейна, бывало, фейри приглашали в свой хоровод обычных людей. Но ведь то – до вражды с людьми!

Старики рассказывали, как приветствовали фейри молоком и хлебом – тем, что не умели делать в Зачарованном Лесу. А потом все вместе пили хмельной мед, плели венки, а некоторые предавались и любовным утехам, славя пробуждение природы. Так в древние времена появились первые полукровки – маги. В деревне это все знали, а в столице, похоже, забыли, раз объявили магов вне закона. Да и в деревне… Томас помнил, как несколько лет назад обезумевший люд расправился с семьей мельника, заподозрив его жену в колдовстве. Да как они могли!

Томас смотрел на загадочную девушку на опушке и не представлял, кто посмел бы поднять руку на столь прекрасное создание.

– Идем со мной, дровосек, – вдруг отчетливо позвала фейри, взмахивая зелеными крыльями.

Ноги сами понесли вперед, в запретную чащу. Огоньки деревни утонули в вечерних сумерках. Только месяц мерцал среди сосен, а потом пропал, сменился странными зелеными искорками. Томас не замечал, что уже потерял тропу. Лес дышал вокруг него теплыми пряными запахами, наполняя тело горящим желанием. А впереди средь веток мелькал стройный стан прекрасной девушки.

Вдыхая пыльцу с ее крыльев, Томас опьянел, как шмель в цветке. Он бежал и бежал, проваливаясь в мягкий ковер трав и прошлогодней хвои.

– Идем-идем! Идем к нам праздновать Бельтейн. Ты такой красивый и сильный. Ты понимаешь нас, слышишь Лес, – пела фейри, и голос ее лился сквозь ветви, как ручей сквозь камни, – звонкий, едва уловимый, сплетающийся в мелодию.

Ее волосы струились, как жидкий мед, а платье, казалось, сотканное из теней и лунного света, обвивало тело, то скрывая, то подчеркивая манящие очертания.

– Вот мы и пришли, – прошептала она, и ее смех рассыпался серебряными колокольчиками.

Они оказались на поляне, наполненной зелеными огоньками.

Томас не помнил, как сумел догнать рыжую красавицу, скорее она позволила догнать. Рука сама потянулась к ней, и пальцы коснулись прохладной кожи. Настоящая, осязаемая! Она не отстранилась. Наоборот – прижала его ладонь к своей груди…

И вдруг лес вокруг вздохнул. Деревья закачались в едином ритме, грибы вспыхнули синеватым светом, а воздух напитался ароматом спелых ягод и чего-то странного, потустороннего – точно запахом грозы. В этот же миг зеленые огоньки вспыхнули молниями и превратились в десятки танцующих людей, вернее, крылатых фейри. Они плыли по воздуху, поднимали деревянные кубки с хмельным медом, смеялись и пели, казалось, приглашая в свой круг веселья.

Ноги Томаса двигались сами, будто земля направляла каждый шаг. Он и не заметил, как очутился в череде танцующих пар, увлеченный его рыжеволосой красавицей, очевидно, фейри господина Бельтейна. Ее руки обвивали его шею, холодные и цепкие, словно плющ.

– Ты хочешь быть со мной? – спросила фейри.

– Всем сердцем! –