Делец - Дмитрий Шимохин

— Варь, — я тяжело опустился на ближайший табурет. — Половину этого добра — в мешки и на чердак.

— Сень, ты чего? — Варя всплеснула руками. — А что показывать будем, тогда?

— Вы покажете, — я устало потер горящие глаза. — Оставьте ровно столько, чтобы доказать, что вы умеете шить. Пару готовых вещей, немного кроя. Если увидят эти горы одежды, первый вопрос будет: откуда у сирот такие деньги на сукно и где его взяли? Вот что бы не было такого и спрячем, а остального будет достаточно. А вы завтра сидите тише воды, ниже травы. Шейте скромно, глазки в пол.

Варя сначала нахмурилась и даже набрала воздуха, чтобы начать спорить. Но потом сдулась.

— Вы пока все сложите, я парней пришлю, они унесут.

Я выполз во двор, где Ипатьич яростно скреб лопатой снег, расчищая дорожки.

— Ипатьич! — позвал я, чувствуя, что голос окончательно садится. — Иди сюда.

Старик подошел.

— На кладовую завтра замок повесить надо.

— Зачем это? А жрать-то завтра из чего варить?

— На завтра продукты отложим на кухню с вечера. Коли попросят открыть, откроем и покажем, что там продуктами все завалено, а ключ только у тебя. Главное, что на чердак не полезут. Ну покочевряжишься маленько.

Ипатьич прищурился, в его глазах мелькнула озорная хитринка.

— Ключ потерял, ваше превосходительство! Бес попутал, дырка в кармане, а память девичья! — заголосил старик, мгновенно и с явным удовольствием входя в роль слабоумного дворника.

— Шикарный вид, — я слабо улыбнулся. — Только недолго, а то сломают.

Меня качнуло. Если бы не стена, в которую я вовремя впечатался плечом, лежать бы мне сейчас лицом в сугробе. Васян, вышедший за мной крепко подхватил меня под руку. И потащил обратно в приют.

На кухне стоял такой гвалт, что пришлось завернуть туда.

Вместо катастрофы я обнаружил на пороге вчерашнего знакомого. Терентий, муж Нюрки, топтался у входа, не решаясь пройти дальше. Он держал холщовый узелок с пожитками жены. Он хмуро, исподлобья озирал полы и снующих туда-сюда мальчишек.

Услышав мужа, Нюрка сначала выглянула, и тут же выскочила из лазарета.

— Тиша! Пришел! — она потянула его за грубый рукав тулупа. — Иди, иди сюда, погляди, как мы устроились!

Терентий, неуклюже, прошел за ней в лазарет. Я медленно двинулся следом, а сзади топал Васян.

Нюрка с гордостью, как величайшую драгоценность, демонстрировала мужу чистую койку, застеленную свежим бельем, теплую печку и сопящую в корзинке Машу, которая дрыхла, забавно причмокивая.

Терентий растерянно моргал. Он положил узелок — там виднелись пара заношенных, но чистых рубах, теплый пуховый платок и какие-то мелкие бабьи пожитки — на край кровати. Мужик видел, что в лазарете тепло, светло, а жену не обижают.

Я сглотнул, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, и негромко, но веско произнес:

— За бабу свою не переживай, Терентий. Никто ее здесь не обидит. Слово даю.

Мужик вздрогнул, обернулся ко мне. Вчерашней агрессии в нем не осталось и следа. Он стянул с головы засаленный картуз и, глядя на меня с уважением, солидно кивнул.

— Вижу, барин. Спасибо на добром слове. Пусть работает. Я тогда в воскресенье наведаюсь.

Проводив взглядом Терентия, я отлип от косяка и позвал Владимира Феофилактовича, который как раз поднялся из подвала.

— Владимир Феофилактович, — прохрипел я. — Нам нужен праздничный обед завтра.

— Обед? — директор нервно поправил пенсне. — Арсений! Не закупали мы ничего для праздника. Я же не могу сам на рынок бежать, мне документы к комиссии готовить надо!

— И я не ходок, — я криво усмехнулся, утирая пот со лба. — Значит, отправим делегацию. Надо бы список.

Директор крякнув залез в карман и вытащил лист и огрызок карандаша.

— Муки, — начал перечислять я. — Окорок свиной, побольше. Чай, сахар колотый, яиц, масла коровьего у Даши может еще чего спросить, готовить то она будет. И запишите отдельно: два фунта леденцов-горошков. Самых ярких.

— Леденцы? Зачем? Это же баловство! — искренне возмутился старик.

— Затем, — жестко отрезал я, — что завтра у всех мелких пацанов рожи должны быть абсолютно довольные. Чтобы фотографы Дорошевича это засняли. Счастливое детство, Владимир Феофилактович. Оно стоит всего два фунта леденцов.

Я повернул гудящую голову и нашел взглядом Кота.

— Кот! Берешь Васяна, запрягаете телегу. С вами идут Спица и Упырь. Деньги выделит директор. Купите всё по списку, и мухой обратно. Чтобы ни с кем не сцепляться, никуда не встревать. Головой отвечаешь.

Кот серьезно кивнул, и потер еще не сошедший синяк. Схватив список, он свистнул парней, и вся четверка сорвалась во двор запрягать лошаденку.

А на кухне тем временем разворачивался хаос. Воздух густел от жара печи. Даша, закатав рукава по самые локти, уже яростно вымешивала в огромной деревянной кадушке тесто для завтрашних пирогов — муку наскребли по сусекам из остатков. Мелкие пацаны с визгом носились с ведрами, таская воду. Яська, высунув язык от усердия, тер кирпичной крошкой пузатый медный самовар, доводя его бока до ослепительного, зеркального блеска.

У раскаленной плиты пристроился Ипатьич греясь. Раскуривая вонючую папироску, травил какую-то байку, заставляя девчонок прыскать от смеха в передники.

Это был уже не мрачный казенный дом. Это была семья, которая готовилась встречать гостей и защищать свой дом.

Я сидел посреди этого шумного, теплого круговорота жизни, чувствуя, как сознание медленно уплывает в лихорадочный туман. Голоса сливались в гул, запахи свежего хлеба били в нос.

К вечеру кухонный хаос улегся, сменившись густым, сытным ароматом свежей выпечки и заготовленного для завтрашних щей наваристого бульона. Вернулись парни с закупками. Пока Васян со Спицей таскали мешки в кладовую которую Ипатьич уже заботливо запер на гигантский ржавый замок, Кот подошел ко мне.

Я сидел на табурете, обхватив голову руками.

— Сень, вот, — Кот выложил передо мной на стол несколько бумажных пакетиков. — В аптеку заскочил на обратном пути. Аптекарь, немец пузатый, зуб давал, что на ноги поставит. Сказал, там хинин и какой-то антифебрин. Говорит, мертвого поднимет, только жрать надо по одному порошку и запивать обильно.

— Добро, — я сгреб пакетики дрожащими пальцами. — Так, слушай мою команду по ночевке. Нюрку с мелкой переселили, я иду в лазарет. Вы же идете в дортуар, там уже постелили. Кладовка заперта и ходу на чердак нет.

—