Делец - Дмитрий Шимохин

Девочки испуганно ойкнули.

А меня вдруг прорвало. Глядя на эту лужу, я сначала хмыкнул, а начал ржать.

— Уух! — просмеялся я. — Жить будет.

— Имя-то ей дать надо, — улыбнулась Даша, споро пеленая розовеющую на глазах девчонку во всё сухое.

Я посмотрел на сморщенное личико, которое умиротворенно сосало хлебную жевку.

— Маша, — не задумываясь ответил я. — Будешь у нас Мария. Маша-Мари. Звучит?

Тело пробила крупная, бесконтрольная дрожь. Мышцы сводило судорогой.

— Сень, ты цего? Ты ж белый весь! — испугался Яська.

— Кота… Спицу… сюда, живо! — выдавил я, хватаясь за стол.

Яська тут же рванул из Кухни, а я переводил дыхание, пока девчата занимались малюткой.

Парни влетели на кухню через полминуты. Я сунул руку в карман обсосанного пальто. Нашарил там и выудил десятирублевку.

Парни переводили взгляд с младенца на меня. Но с расспросами не лезли.

— Слушай сюда, — начал я, стараясь, чтобы зубы не так сильно стучали. — Мухой к местному лавочнику. Выведайте у него или, кто в округе недавно родил. Знает поди. Нам нужна кормилица. Срочно. Обещайте деньги, платим щедро. Чтобы баба с молоком была здесь через час!

Кот серьезно кивнул, пряча деньги.

— И еще, — я поймал его за рукав. — Купи мороженой клюквы. Или брусники. Шиповник, мед. Бегом!

Парни сорвались с места.

На кухню сунул нос Васян.

— Сень, тебя так кондрашка хватит.

— Баня сегодня была? — перебил я его, чувствуя, как перед глазами начинают плыть темные круги.

— Ну да, баню топили.

— Васян… дуй в баню. Проверь угли. Если остались — раздувай всё к херам собачьим! Подкинь дров! Мне нужен кипяток и пар, иначе я завтра сдохну!

— Это я ща, это я мигом! — закивал Васян развернулся и побежал во двор.

Я привалился лопатками к раскаленной кирпичной кладке печи.

А вот Яська и не думал угомоняться. Мелкий бес скакал вокруг стола с искренним любопытством совал свой длинный нос к младенцу.

— Сень, а она чего такая класная тепель? — выдал он, заглядывая под пеленку. — Ты ее у кого спел? У цыган на Сенной выменял?

— Ясь, — прохрипел я. — Еще одна шутка, и я тебя самого в прорубь макну. Будешь там ракам сказки рассказывать.

Мелкий мигом сдулся и отскочил от стола на безопасное расстояние, но глаза всё равно блестели от избытка чувств.

— Понял-понял, молчу, как лыба! — он примирительно поднял ладони.

— Ясь, Владимир Феофилактович домой ушел?

— Не-а! — радостно доложил пацан. — У себя в кабинете сидит.

— Вот и славно… — я криво усмехнулся. — Дуй к нему пулей. Скажи, чтобы сюда шел срочно.

Яська пулей вылетел в коридор, едва не снеся дверной косяк.

Я прикрыл глаза, наслаждаясь покоем и пытаясь отогреться.

Дверь кухни с грохотом распахнулась на пороге возник Владимир Феофилактович. А за его спиной, толкаясь и вытягивая шеи, сгрудилась добрая половина приюта и Ипатьич с вытаращенными глазами.

— Арсений! — голос директора сорвался на петуха, когда он увидел меня, синего, трясущегося у печи, и Дашу, склонившуюся над кухонным столом. — Господи милостивый… Это что же такое⁈

— Младенец, Владимир Феофилактович. Девочка, — простучал я зубами, сильнее вжимаясь лопатками в горячую кирпичную кладку. — Из-под моста на Фонтанке. Какая-то кукушка в метель выкинула.

Учитель побледнел.

— М-младенец⁈ — он в ужасе схватился за лацканы своего сюртука. — Это катастрофа!

— А мне надо было мимо пройти? — прорычал я. — Оставить её там подыхать на льду?

Директор открыл рот, но ответа у него не нашлось.

Ипатьич почесал затылок, крякнул и выдал с какой-то философской укоризной:

— Не, ну а чего? Обычные-то дети, они вечно с улицы щенков шелудивых да котят драных тащат, мамкают с ними… А наш Сеня, глянь-ка, целую людину приволок. Растем!

За спиной Ипатьича кто-то из пацанов прыснул в кулак. Девчонки у стола заулыбались, пряча глаза.

Владимир Феофилактович тяжело вздохнул, обреченно махнул рукой и на негнущихся ногах подошел к столу. Дрожащими пальцами он поправил сползшее пенсне и заглянул в кулек, где мелкая, смешно причмокивая, наяривала хлебную жевку.

Взгляд директора мгновенно потеплел, плечи опустились.

— Господи… совсем же крошечная, — пробормотал он, осторожно касаясь пальцем. — Замерзла поди.

— Отогреется, никуда не денется, — отрезал я, и отлип от печи и рявкнул на глазеющую толпу в дверях: — А ну, пасти захлопнули и брысь отсюда! Цирк окончен! Вы мне весь теплый воздух выстудили! Рассосались по спальням, живо!

Толпу как ветром сдуло. Ипатьич, деловито кивнув, прикрыл за собой дверь.

Не успела дверь закрыться, она снова отворилась.

В кухню вместе с клубами морозного пара ввалились два сугроба, в которых с трудом угадывались Кот и Спица. Следом за ними порог перешагнула женщина. Лицо серое, бескровное, худую фигуру скрывает дырявая, насквозь промокшая шерстяная шаль. Глаза красные, потухшие, с черными кругами.

А вот замыкал процессию настоящий кряжистый, широкоплечий мужик в засаленном картузе и потертом тулупе. Кулаки — размером с хорошую пивную кружку, костяшки сбиты. Судя по бычьему, тяжелому взгляду, которым он из-под насупленных бровей обвел нашу компанию, мужик пришел лично проверить, в какой такой блудняк тащат его бабу на ночь глядя. И если что — готов был лезть в драку не раздумывая.

— Вот, Сень! — лязгая зубами, доложил Кот, вытряхивая из карманов бумажные кульки на стол. — Нашли! У нее свой младенчик недавно помер, молоко еще есть.

Баба, робко жавшаяся к мужу, вдруг увидела на столе крошечное личико Маши. И всё её смущение как ветром сдуло.

— Ох, Матерь Божья… — ахнула она, на ходу сбрасывая мокрую шаль.

Материнский инстинкт сработал быстрее любых уговоров. Она метнулась к столу, оттеснив девчонок. Иссушенная, тощая баба вдруг преобразилась — бережно подхватила пищащий кулек на руки и, совершенно не стесняясь присутствующих мужиков, торопливо распахнула ворот, доставая тяжелую, налитую молоком грудь.

Младенец судорожно ткнулся носом, заворочался и, издав слабый всхлип, присосался. В кухне раздалось громкое, жадное чавканье.

Я тут же тактично отвернулся к раскаленной печи, давая женщине уединение.

— Даша, — прохрипел я. — Там клюква. Мед. Вари живо. Кипяток нужен такой, чтоб горло обжигало.

Пока девчонки загремели кастрюлями, я сфокусировал взгляд на насупленном мужике. Тот мял в руках мокрую шапку, явно не понимая, что происходит: вроде приют, а командует