Делец - Дмитрий Шимохин

Добравшись до лазарета, я рухнул на жесткую койку. Сил раздеваться просто не было. Через пару минут в дверях неуверенно переступил с ноги на ногу Владимир Феофилактович. А за ним маячили парни, заглядывая в лазарет.

— Арсений… ты совсем плох, — он с тревогой посмотрел на мое блестящее от пота лицо.

— До завтра не помру, — я с трудом сел. — Слушайте меня внимательно, Владимир Феофилактович.

Директор тяжко вздохнул.

— Завтра вы отец родной для этих сирот. Улыбаемся приветливо, но с достоинством. Суем им прямо в лицо гроссбух с оформленным подкидышем и моим статусом помощника. Если Зарубин попытается давить или кричать — не тушуйтесь, кивайте на Анну Францевну. Про подвал говорим четко. Вы абсолютно чисты по бумагам, Владимир Феофилактович. Никакой паники перед генеральскими эполетами. Остальных боятся не стоит, да и Анна Францевна поможет. Поняли?

— П-понял, Арсений. Буду держать лицо, — он судорожно поправил пенсне.

— Идите отдыхать. Завтра тяжелый день.

Когда директор ушел, я подозвал к себе парней, так как кое-что упустил.

Васян, Упырь и Кот со Спицей зашли в лазарет и плотно прикрыли за собой дверь.

— Парни, у нас есть слабое звено, — я обвел их потемневшим, тяжелым взглядом. — Вспомните тех бузотеров, которые про околоточного то орали.

— Мы узнали кто Сень, орал, — выдохнул Васян.

— Трогать пока не стали, ты сам вроде хотел, — нахмурился Кот.

— Вот и славно. Завтра рядом с этими крикунами. Тенью за ними ходите. Если хоть одна падла попытается открыть пасть…

Я подался вперед, чувствуя, как слова режут пересохшее горло:

— Бить коротко, под дых. Затыкать рот и волочь в туалет. Скажете комиссии — переел сладкого с непривычки, беднягу тошнит. Чтобы пискнуть не успели. Головой отвечаете.

— Сделаем Пришлый. Не пискнут, — хищно, в один голос ответили пацаны.

— Всё. И принесите морса что ли. Мне там Даша наварила.

Когда Спица принес морс, я проглотил один из аптечных порошков, запил его и провалился в тяжелое, вязкое забытье, полное бредовых теней и кошмаров.

Утро ударило по мозгам гулким звоном приютского колокола.

Я открыл глаза. Лучше не стало. Стало хуже. Одежда насквозь промокла. Каждое движение отзывалось дикой болью в суставах. Тело кричало о пощаде и требовало покоя.

Я еле как привстал. Взгляд упал на бумажные пакетики с лекарством на тумбочке.

Дрожащими пальцами я надорвал сразу два пакета и высыпал горький белый порошок прямо в рот. Запил остатками морса.

Реакция последовала минут через десять. Сердце вдруг споткнулось, а затем сорвалось в бешеный, барабанный ритм.

Тудук-тудук-тудук.

Прошиб пот, но вместе с этим… боль отошла на задний план.

Разум прояснился. Меня слегка потряхивало, но я мог стоять.

Спустя двадцать минут я вышел в коридор.

Приют гудел. Девчонки в чистых фартуках. Пацаны, умытые и причесанные, с выданными леденцами за щекой, довольные.

Я видел, как Васян ненавязчиво, но железной хваткой приобнял за плечи одного и что-то ласково шепча ему на ухо. Тот стоял бледный.

Потом прошел завтрак, и приют погрузился в ожидание.

Владимир Феофилактович, не находил себе места, меря шагами коридор.

С улицы, сквозь толстые дубовые створки, донесся отчетливый хруст снега, фырканье лошадей и скрип полозьев. Сразу нескольких экипажей. Тяжелые шаги застучали по крыльцу. Гости прибыли.

Час настал.

Глава 23

Глава 23

Тудук-тудук-тудук, — сердце колотилось на износ.

Дубовые створки с грохотом распахнулись, впуская морозный воздух.

Генерал Зарубин переступил порог, с силой впечатав набалдашник трости в половицы. Грузная фигура в распахнутой шинели, лицо налито дурной кровью, седые бакенбарды топорщатся. Следом втянулась свита: пристав педантично поправляющий пенсне, сгорбленный делопроизводитель и здоровенный городовой с моржовыми усами, а еще священник.

Секундой позже в дверях возникла Анна Францевна, шагнула следом за комиссией, всем своим видом демонстрируя кто здесь хозяйка.

Владимир Феофилактович окончательно побледнел. Учитель судорожно пытался выдавить слова приветствия.

Председатель комиссии проигнорировал директора. Взгляд старого служаки намертво впился в Анну Францевну. Зарубин пошел в атаку с ходу, прямо посреди коридора.

— Вы позорите имя покойного мужа, сударыня! — рявкнул он. — Развели здесь рассадник заразы и малолетних каторжан! И не надейтесь, что вы спасете эту богадельню от закрытия. Решение принято!

Тайная советница замерла. Тонкие пальцы до хруста сжали меховую муфту, на скулах проступили белые пятна. Лицо сохранило каменное выражение.

Ноги послушно сделали шаг вперед, задвигая оцепеневшего директора за спину.

— Вы точно генерал, раз так с дамой разговариваете? — Мой голос прозвучал с хрипотцой, разрезая повисшую тишину. — Вдову-то обидеть может каждый.

Зарубин осекся. Багровый цвет лица резко сменился сизым. Трость взмыла вверх, указывая прямо мне в грудь.

— Выпороть мерзавца! — взревел он, брызгая слюной. — Прямо здесь!

Усатый детина покосился на генерала и шагнул вперед.

Однако Анна Францевна оказалась быстрее.

Резким шагом она отсекла меня от блюстителя порядка. В этот миг в ней проступила аристократическая гордость.

— Только пальцем тронь моего воспитанника в Сибирь пешком пойдешь! — отчеканила она. Её голос звенел сталью. — Ты на кого покуситься вздумал?

Городовой споткнулся прямо посреди холла. Одно дело — забить сиротку, и совершенно другое — поднять руку на официального подопечного дворянки. Верзила скосил глаза на начальство.

Зарубин тяжело задышал, понимая, что такой вариант не прокатит. Генерал подался вперед, нависая надо мной.

— Запомни, щенок, — процедил он сквозь зубы. — Тебя ни одно военное училище Империи на порог не пустит. Я уж позабочусь.

Вот уж на что так на военную карьеру было плевать. Я бы даже сказал в плюс, теперь уж Анна Францевна меня туда точно не засунет.

Я равнодушно пожал плечами, и промолчал.

Со двора послышался новый шум и в вестибюль ввалилась вторая волна гостей, окончательно ломая генеральский напор.

Первым, тяжело опираясь на посох, вошел отец Философ Орнатский. Его монументальная фигура в черной рясе мгновенно заставила комиссию мелко закреститься и отступить. Следом, стряхивая снег с пальто, зашли Влас Дорошевич и Антон Чехов. Влас уже на ходу доставал блокнот, а Чехов цепко щурился сквозь пенсне осматриваясь.

Замыкал шествие хирург Зембицкий, и чета Прянишниковых — Федор Пантелеич в бобровой шубе и его сияющая Дарья Ивановна.

Зарубин замер, прикусив язык. Одно дело — разносить вдову и директора, и совсем другое — рычать в присутствии высшего духовного авторитета и столичных акул пера.

— Какая… представительная делегация,