Делец - Дмитрий Шимохин

Владимир Феофилактович, почувствовав поддержку, засуетился, рассыпаясь в приветствиях. Пока гости обменивались поклонами, Дорошевич ловко отделился от группы и оказался рядом со мной.

— Подтвердилось всё, — шепнул он, едва шевеля губами. — И наложницы Хромова и остальное. Здесь мы, как и договаривались.

Репортер на секунду замолк, подозрительно оглядывая мой бледный фасад, а затем добавил с легким укором:

— Только что же ты, малец, про свинку-то промолчал? Рискованно играешь.

Пришлось лишь развести руками.

— Т удук-тудук-тудук, — сердце продолжало бешено колотиться.

Я промолчал, говорить было трудно — горло пересохло.

В этот момент Зембицкий, проигнорировав общие разговоры, подошел вплотную. Его взгляд, скользнул по мне.

— Эк вас разобрало, ассистент, — зычно произнес доктор. — Простыли что ли? Сгорите ведь.

Он коротко, почти незаметно для окружающих, сжал мое запястье сухими, жесткими пальцами.

— Держись, Арсений. Спектакль только начинается, а главного героя выносить со сцены раньше финала дурной тон.

Я лишь кивнул, чувствуя, как рубашка прилипла к спине.

— Прошу господ в залу, — окрепшим голосом объявил Владимир Феофилактович, указывая на распахнутые двери в учебные классы.

— Довольно! — рявкнул Зарубин, с силой ударив тростью в пол. — Где ваша отчетность, сударь? Гроссбухи, ведомости! Немедленно!

Владимир Феофилактович вздрогнул, словно от пощечины. Тонкие пальцы судорожно поправили пенсне.

— Извольте… Ваше превосходительство, — выдавил учитель, указывая дрожащей рукой вглубь коридора. — Прошу в мой кабинет. Все бумаги подготовлены.

Генерал, не удостоив его кивком, ринулся вперед. Свита чиновников потянулась следом. Замыкала процессию Анна Францевна, сохраняя невозмутимость.

Пришлось стиснуть челюсти и зашагать за ними.

— Т удук-тудук-тудук, — звуки сердцебиения отдавались в висках.

Кабинет директора мгновенно переполнился.

— Выворачивайте всё! — приказал он. — Приходные книги, списки, траты!

Владимир Феофилактович попытался что-то лепетать, но слова застряли у него в горле. Действовать предстояло мне.

Шагнув к столу, я придвинул к генералу увесистый главный гроссбух. Тяжелый кожаный переплет глухо стукнул по столешнице.

— Извольте ознакомиться. — Перевернув страницу, указал на свежие, едва подсохшие чернила. — Приют находится на полном финансовом попечении тайной советницы Адельсон.

Старый жандарм склонился над книгой. Седые брови поползли вверх. Увидев вписанные суммы и четкие должности, Зарубин скрипнул зубами. Бюрократическая броня оказалась крепкой.

— Филькина грамота! — процедил он, резко отстраняясь от стола. — Господин пристав!

Полицейский чин тут же вынырнул из-за спины начальства.

— Поднять отчетность за год! — скомандовал председатель, указывая тростью на стопку папок. — Каждую копейку проверить. Переверните тут всё вверх дном!

Пристав кивнул с постной миной. За его плечом уже горбился делопроизводитель, раскладывая бланки и готовя перо.

Скользнув взглядом по лицам присутствующих, я зацепился за побледневшего Константина. Бывший студент жался к стене.

— Константин, — окликнул химика, не повышая голоса.

Парень вздрогнул.

— Вы, как человек образованный, останетесь здесь. — Встретившись с ним взглядом, мысленно передал предельно ясный приказ: не трусить. — Поможете господам инспекторам с описью. Ускорите процесс.

Для надежности требовался еще один страж.

— Анна Петровна.

Суховатая надзирательница с плотно сжатыми губами выступила вперед. Женщина прекрасно понимала расстановку сил.

— Присмотрите за порядком. Дабы господа, проверяющие ни в чем, не нуждались и казенные бумаги случайно не перепутали.

Пристав лишь с улыбкой покосился на меня. А вот писарь нервно дернул щекой. Ему совершенно не улыбалось копаться в цифрах под перекрестным прицелом суровой надзирательницы и студента. Он открыл рот для возмущения, но осекся. Ведь мы были в приюте, и здесь была его хозяйка, которая быстро могла его заткнуть.

Оставив канцеляристов, процессия наконец вырвалась из тесного кабинета. В коридоре стало значительно легче дышать.

Владимир Феофилактович скомкано стер испарину со лба и указал рукой вперед:

— Прошу, господа. Извольте осмотреть мужское отделение.

Двинулись плотной группой. Влас Дорошевич, поигрывая неизменным карандашом, хищно покосился в мою сторону.

— А вы, юноша, отчего не в строю с прочими сиротками? — ехидно поинтересовался репортер. — Никак зазнались?

Директор поспешно встрял, спасая положение:

— Арсений официально утвержден в должности старшего воспитанника-надзирателя. Он моя правая рука в хозяйственных вопросах.

Акула пера уважительно хмыкнул, делая короткую пометку в блокноте.

Двери дортуара распахнулись. Внутри царил образцовый порядок.

Парни выстроились вдоль заправленных коек. Чистые рубахи, тщательно прилизанные вихры. И ни единого звука. Каждая физиономия выражала абсолютное, безмятежное счастье — за щеками у мальчишек перекатывались леденцы.

Антон Павлович Чехов одобрительно кивнул, оглядывая замершую шеренгу.

— Поразительная дисциплина, — негромко заметил писатель. — Никакой удручающей казенщины. Лица светлые, сытые.

Зарубин злобно дернулся, тяжело шагая вдоль строя. Генерал выискивал хоть малейший повод для расправы. Однако пацаны смотрели на инспекторов преданно и усердно посасывали сладости.

Сердце в груди внезапно споткнулось и сорвалось в бешеный галоп: тудук-тудук-тудук.

Отец Орнатский благостно улыбнулся и поднял крест, намереваясь благословить сирот.

В этот момент строй дрогнул. Один из бузотеров, стоявший во втором ряду, внезапно сделал шаг вперед. Парень набрал полную грудь воздуха, явно собираясь вывалить высшему духовенству всю правду о здешних порядках.

Стоящий рядом Кот отреагировал молниеносно.

Короткий, тычок кулаком под дых.

Предатель согнулся пополам. Весь набранный воздух со свистом вышел. Кот мгновенно перехватил его под мышки, незаметно зажимая ладонью рот, и расплылся в широкой, идиотской улыбке.

— Ой, батюшка, простите великодушно! — заголосил он на весь дортуар. — Занедужил дружок! Пойдем-ка, братец, до ветру!

Кот развернул захрипевшего бузотера и поволок его в сторону уборной. Со стороны это выглядело как искренняя забота о захворавшем товарище.

Дорошевич сочувственно поцокал языком. Священник широким жестом перекрестил удаляющиеся спины.

— Бывает, — философски заметил Зембицкий, пряча усмешку в усы. — Детские желудки они такие.

Инцидент с занедужившим исчерпал себя, оставив у прессы лишь благостное впечатление о товарищеской заботе. Процессия покинула мужскую половину. С кухни, потянуло густым ароматом свежего хлеба. Этот запах сработал безотказно, потянув делегацию за собой.

Переставлять ноги становилось всё труднее. Сердце колотилось все сильнее: тудук-тудук-тудук. Стиснув зубы до скрежета, пришлось собрать остатки воли в кулак, чтобы не отставать от чеканящего шаг Зарубина.

Генерал лично распахнул тяжелую дверь кухни, едва не сорвав створку с петель. Старый жандарм явно рассчитывал застать здесь привычную для казенных домов изнанку.

Вместо этого проверяющие уткнулись в стену тепла и абсолютную, почти картинную благопристойность.

У раскаленной плиты орудовала Даша. Девушка в белоснежном фартуке уверенно командовала стайкой девчонок. На выскобленных добела столах стыли румяные пироги. В огромном котле булькал наваристый бульон. Всё выглядело невероятно