Я есть Закон! - Алексис Опсокополос

Маньков закатил глаза, глубоко вдохнул и внезапно сменил тактику. В его глазах блеснула хитрость старого лиса.

— А если Вовчику там с сердцем плохо? — трагичным шёпотом произнёс шеф. — От радости и обильных возлияний мотор прихватило? Может, он там помирает сейчас медленно, корчится на линолеуме, а ты тут про кодексы рассуждаешь с умным видом! Выбивай давай! Если Вовчик коньки отбросит, это на твоей совести будет!

— Нет, — я оставался непреклонен. — Я не буду ломать чужую собственность на основании лишь вашего ничем не подкреплённого предположения. Я понимаю вашу логику, Олег Борисович, и вы были бы абсолютно правы: мы были бы обязаны выбить дверь, спасая жизнь человека, если бы точно знали, что Вовчик дома и ему плохо. Но сейчас это лишь ваша гипотеза. А предположение не повод нарушать Закон!

Маньков уставился на меня. Его лицо покраснело от напряжения. А затем он выдал гениальный по своей наглости ход. Шеф прижался ухом к замочной скважине, округлил глаза и заявил:

— Это не предположение, Таранов! Вовчик в квартире! Я слышу его стон!

Я подошёл ближе и тоже прислушался. Как и ожидалось, мой слуховой аппарат не зафиксировал ничего, кроме гула труб в подъезде и отдалённого шума лифта. За дверью стояла абсолютная, мёртвая тишина.

— Но я ничего не слышу, — констатировал я.

— Тебе к лору надо сходить — уши прочистить! — зашипел шеф, активно жестикулируя. — Вот же, стонет! Только что стонал! «Помогите, помираю», — говорит!

— Но я не слышу.

— А я слышал! — Маньков ткнул себя пальцем в грудь. — Ты мне что, не веришь⁈

Я замер в растерянности. Мой внутренний детектор лжи буквально вопил о том, что шеф врёт. Нагло, беспардонно и виртуозно. Но… ситуация приобрела совершенно иной юридический окрас.

С точки зрения алгоритмов Закона, передо мной стоял свидетель. И этот свидетель только что прямо, вслух заявил, что слышит звуки, свидетельствующие о реальной угрозе человеческой жизни. Статья 39 Уголовного кодекса Российской Федерации: «Крайняя необходимость». Причинение вреда охраняемым законом интересам не является преступлением, если это сделано для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности.

Формально, опираясь на показания свидетеля Манькова, я больше не нарушал Закон. Я совершал акт спасения. И это была идеальная лазейка, потому что выбить эту хлипкую дверь и найти свои деньги мне хотелось ничуть не меньше, чем моему начальнику. Тем более что я их планировал потратить не на личные нужды, а на спасение дома.

Я поправил галстук и сделал шаг назад, оценивая хлипкие петли.

— Раз вы слышали стон, Олег Борисович, — произнёс я, — то мы обязаны действовать. Отойдите.

— Ну наконец-то! — воскликнул шеф, отходя в сторону.

Я коротко выдохнул и ударил плечом в хлипкую дверь. Тонкий металл дверной коробки жалобно хрустнул, и дверь вылетела с первого же удара, распахнувшись настежь и ударившись ручкой о стену коридора.

Мы с Маньковым ворвались в квартиру. В нос тут же ударил густой, сбивающий с ног симбиоз запахов: перегара, немытого тела, элитных сыров и пролитого алкоголя.

Квартира представляла собой иллюстрацию к философскому трактату о том, как внезапное богатство уничтожает неокрепшую человеческую психику. Это была полная, абсолютная и безоговорочная катастрофа. Повсюду валялся мусор, детали системных блоков вперемешку с грязными носками, но поверх этого привычного холостяцкого хаоса цвёл натюрморт безумной, безудержной роскоши.

На обшарпанном полу громоздились пакеты из дорогих тульских ресторанов. Картонные коробки из-под крафтовой пиццы с трюфельным маслом соседствовали с пластиковыми контейнерами, в которых засыхали недоеденные устрицы, лапы краба и остатки мраморной говядины. Повсюду валялись бутылки всевозможного дорогого спиртного. Здесь были пузатые фляги из-под французского коньяка с золотыми этикетками, вытянутые бутылки коллекционного односолодового виски и пара перевёрнутых бутылок шампанского, лужи от которых уже успели липко засохнуть на линолеуме.

А в самом центре этого гастрономического апокалипсиса, на продавленном, заляпанном соусами диване, лежал Вовчик. Он раскинул руки в стороны и тихо, размеренно пускал слюни на обивку.

Я в два шага пересёк комнату, подбежал к непризнанному гению и профессионально прижал два пальца к его сонной артерии. Пульс был частым, тяжёлым, характерным для сильной интоксикации, но вполне ровным.

— Жив! — с искренней радостью констатировал я, поворачиваясь к шефу.

Маньков тем временем даже не смотрел в сторону своего клиента. Он аккуратно, стараясь не наступить на крабовую клешню, подошёл к журнальному столику, поднял наполовину недопитую бутылку дорогущего коньяка и задумчиво посмотрел её на свет. Затем шеф откупорил пробку, понюхал и сделал элегантный глоточек прямо из горлышка.

— Неплохо. Весьма неплохо, — с видом заправского сомелье произнёс Олег Борисович, облизнув губы. — И что-то мне подсказывает, Илья, что денюжку наш лохматый друг всё-таки получил. На такие напитки его зарплаты в подвальном ремонте не хватило бы даже на пробку.

— Теперь было бы неплохо нам свою часть получить, — прагматично заметил я.

Шеф вздохнул, сделал ещё глоточек из горлышка, затем поставил коньяк на стол и подошёл к дивану. Он похлопал Вовчика по бледным, заросшим щекам.

— Володя! Володенька! Просыпайся, родной! Подъём! — позвал Маньков.

Но Вовчик лишь невнятно замычал и попытался отвернуться к спинке дивана. Он был пьян до овощного состояния. Маньков выпрямился и почесал затылок.

— Плохо дело, — произнёс шеф. — Своим ходом этот организм будет часов десять в себя приходить, не меньше.

— Но я не могу ждать столько, — сказал я. — Мне срочно нужны деньги. За десять часов банк закроет операционный день, и мы не успеем сделать переводы.

— Да мне как-то тоже не улыбается в этом свинарнике долго торчать, — признался Маньков. — Надо поторопить процесс. Беги в аптеку, Таранов. Купи раствор глюкозы для внутривенного введения, физраствор и систему для капельницы. А я пока клиента подготовлю.

Я остался стоять на месте, вопросительно глядя на начальника.

— Чего стоишь? Кого ждёшь? Беги давай! Время — деньги! — прикрикнул Маньков.

— А на что я куплю? Я же предупреждал, что мой бюджет исчерпан, — напомнил я.

Шеф грязно выругался, достал свой смартфон, быстро потыкал пальцем в экран, и в моём кармане тут же тренькнуло уведомление о входящем переводе.

— Закинул с запасом! — сказал Маньков. — И давай шустрее! Одна нога здесь, другая там!

Я развернулся и выбежал из провонявшей крабами и перегаром квартиры. Ближайшую аптеку я заприметил ещё когда мы подъезжали к дому, так что маршрут был проложен оптимально. Провизор немного