Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

настолько прекрасного брата. Но не более. Мне пришлось бы принять настоящий брак с ним, ведь именно он воспылал ко мне чувствами и предложил выход из моей ситуации. Я не посмела требовать фиктивного брака, пришлось согласиться на настоящий. Но я его не люблю как мужчину. И никогда не полюбила бы.

Ее рука сжалась в моей ладони, а взгляд изучал мое лицо. Она пыталась понять, верю ли я ей. Меня же словно бросило сначала в раскаленную домну, а затем облило ледяной водой. Ревность отступила, но не до конца. Минута нашего молчания показалась вечностью.

– А что ты чувствуешь ко мне? Ты так уверена, что никогда не полюбишь своего друга. Может, и на мой счет у тебя есть такое четкое представление?

– А как, по-твоему, можно относиться к тому, кто принудил к браку и держит взаперти? Нет, я признаю, – вздернула она подбородок выше. – Между нами есть страсть, тюрьма моя из золота и украшена изящными кружевами, но свободу, доверие и любовь этим не заменишь, Эрбос. Мне очень не хватает моей свободы…

Она не произнесла ни слова о чувствах, но и ненависти или отвращения в ее взгляде я не уловил. И хотя даже это должно было меня утешить, в груди появилось острое чувство неудовлетворенности ее ответом. Следом и злость.

– После сегодняшнего инцидента не может быть и речи о какой-либо свободе. Думаю, ты никогда не сможешь получить ее от меня окончательно.

– Что? Но ты говорил…

– Забудь то, о чем я говорил! И запомни лишь одно: Ты. Моя. – Его голос угрожающе понизился.

Миллиора промолчала, лишь ее нижняя губа слегка дрогнула, выдавая огорчение. Она опустила взгляд на колени и поправила платье, стараясь отвлечься, чтобы не выдать своих чувств.

– С тобой такое впервые? Я имею в виду приступ.

– Нет.

– Что стало причиной?

– Я не хочу об этом говорить. Если ты решил, что я продолжу быть с тобой открыта, после твоих замашек личного тюремщика, то нет. Я просто хочу полежать. Мне нужно успокоиться. Смириться с жизнью канарейки и тем, что я, оказывается, чья-то собственность. И пусть так было с самого начала, до этого момента я верила, что у нас есть шанс договориться, найти варианты, при которых я смогу хоть немного почувствовать себя свободной. Но все это было моей иллюзией. Я чувствую, как пленяющие меня тиски сжимаются сильнее с каждым днем.

Хотелось обнять Миллиору, утешить ее и пообещать исполнить любую ее прихоть, лишь бы она хоть отчасти испытала те чувства, которые терзали мою душу. Но эту своенравную женщину оказалось невозможным подкупить подарками. А дай я ей свободу, она тут же упорхнет из моих рук. Противоречивые чувства давили, не позволяя мыслить здраво, а потому я решил перейти к другой теме.

– Вскоре нам придется ненадолго перебраться в Санктос. Я уверен, что король обязательно попросит навестить его, – захочет познакомиться с моей женой. Поверь, Миллиора, он очень заинтересован в тебе и уделит нам особое внимание. При дворе мы должны будем соблюдать все правила этикета, и наряды без корсета там не носят, – намекнул я, делая акцент на ее привычках. – Там все иначе. Нет такой расслабленной обстановки. Окружение короля – сплошь кровожадные хищники.

Обида в глазах жены быстро сменилась страхом. И правильно, ведь Градос славился непредсказуемостью.

– Можешь не беспокоиться. Король тебе никогда не причинит вреда, ведь я – его сила, управляющая Инквизицией, а значит, основной рычаг власти. Ты под моей защитой, и никто не посмеет даже косо взглянуть в твою сторону, если тебя, конечно, вообще интересует, что о тебе будут думать придворные. В чем я сильно сомневаюсь.

– И когда мы предстанем перед нашим повелителем? – равнодушно спросила Миллиора, хотя в ее голосе и проскользнули нотки презрения к нему.

– Во дворце через неполные две недели состоится праздник в честь Сайнума – это древний фейский…

– Я уже знаю ваш столь прославившийся праздник. Его празднуют даже некоторые люди. Не стоит мне объяснять настолько очевидные истины.

После моих слов о том, что я не дам свободы Миллиоре, между нами повисло напряжение, заставляющее обоих держать дистанцию. Пусть мне и хотелось прямо сейчас сгрести ее в охапку и изводить ласками ее податливое тело, она вряд ли позволила бы это. Как же я по ней скучал… два чертовых дня показались бездной времени, а когда я прибыл в поместье, обнаружил, что она вновь бежала. Пора бы мне попытаться подавить в себе это наваждение. Нельзя так к ней привязываться.

– Мы отбудем через неделю и поселимся в одном из моих домов в Санктосе. Можешь начать не спеша выбирать вещи, которые стоит взять с собой, и велеть слугам собрать их для тебя. Мы пробудем в городе недолго – неделю-две, – у меня есть неотложные дела, которые могу решить лишь я. Затем вернемся в Сармондс и продолжим жить своей тихой жизнью. Я хотел бы, чтобы ты наконец перестала упрямиться и приняла правила нашего брака. До моего отъезда у нас было все прекрасно. Надеюсь на такое же твое поведение и далее.

Миллиора отвернулась, пряча выражение лица.

– Как прикажешь. – Ее ответ прозвучал сдавленно и чересчур покорно, и это должно было обрадовать, но внутри, напротив, расползлось противное, липкое чувство вины и неудовлетворения.

Глава 15. Признание

Мотылек:

После разговора с Эрбосом, из которого стало ясно, что теперь не стоит рассчитывать на то, что он дарует хоть малейшую свободу, во мне поселилась еще большая тоска по прошлому. Хотелось поблагодарить судьбу за то, что подкинула мне тот единственный год полной независимости, но теперь возвращаться к неволе было слишком тяжело.

С тех пор как мы с Эрбосом оговорили рамки моей свободы, все краски только вступившего в свои права жаркого лета для меня померкли, а дорогие подарки, изысканность обстановки и вкусная еда стали казаться серыми, пресными и однообразными. Верхом кататься больше не хотелось, и за последние три дня я ни разу не навестила роскошные конюшни со своими любимцами. Это было для меня неслыханно.

Я вела себя как примерная супруга: утром служанки наряжали меня в лучшие наряды. Затем я спускалась в столовую для приема пищи. После, как обычно, прогуливалась с Эрбосом по саду, обхватив его сильную руку. Но что-то упорхнуло из нашего с ним общения, если мои угрюмые редкие ответы на его реплики вообще можно было так назвать. Я все чаще молчала, погруженная в свои мысли, пока Эрбос настойчиво что-то рассказывал, а улыбки сменились маской равнодушия.