Не буди Лихо - Александра Стрельникова

Женский, судя по всему, принадлежал той самой старухе, которую Саша уже видела, или это только снилось ей? И мужской. С глубокими низкими модуляциями. Александра напрягла слух, но так ничего и не разобрала. Голова была тяжелой, дурной. Да и перед глазами кружилось настолько, что она не сразу разглядела то, что поверх укрывавшего ее одеяла, прямо у нее на груди сидело, тревожно попискивая, семейство жихарок. Они были каким-то неряшливыми, немытыми и совсем худыми, почти прозрачными. Никто не кормит?

Александра улыбнулась им, а после осмотрелась. Убогая мебель, порыжевшие, местами в пятнах обои… «Где я?» — подумала она, не осознавая, что повторяет то же самое вслух. Разговор за дверью тут же прекратился. Через мгновение в отдалении хлопнула дверь, спугнув жихарок, которые тут же попрятались кто где, а чуть позже в комнату Александры просунулась седая голова давешней старухи. Значит, это был все-таки не сон…

— Где я? — снова беспомощно повторила графиня, чувствуя, что к глазам подступают невесть откуда взявшиеся слезы. — Кто вы? Как давно я здесь?

— Зовут меня Юлия Януарьевна. А место это тихое, безопасное. В самый раз, чтобы отлежаться, поспать всласть… Кушать-то хочешь?

— Хочу, а вот спать больше — нет. А еще я хочу домой. Как я сюда попала? Где это место? Кто-нибудь знает о том, что я здесь?

— Сейчас я принесу супчику куриного. Как раз горяченький.

Старуха, бормоча что-то себе под нос, скрылась за дверью. Александра попыталась сесть, но комната тут же закружилась у нее перед глазами, и она со стоном вновь упала на подушки. «Неужели это оттого, что я слишком сильно выложилась, когда лечила Олега Федоровича? Земфа предупреждала меня… Но нет! Все совсем иначе… То питье… Снотворное? Какой-то наркотик? Опий? Но зачем?» Старуха, которую Александра тут же окрестила Ягуарьевной, вернулась, неся тарелку и ложку.

— Давай-ка я помогу тебе сесть повыше, дорогуша.

— Я не буду есть, пока вы мне не объясните…

— Да не волнуйся. Кушай, а я буду рассказывать. Ну вот. Значит, подобрали тебя на улице. В обмороке. Знают, что я могу присмотреть, вот и принесли ко мне. Врач приходил, сказал, мол, нервинное истощение.

— Нервное, — автоматически поправила Александра.

— Ну, я же и говорю. Ты в себя все не приходила, да и врач-то сказал, чтобы спала побольше, я тебя и не трогала. Так что никто о том, что ты здесь, не ведает. Да и откуда, если я и знать не знаю, куда посылать весточку? — Юлия Януарьевна, — постепенно успокаиваясь, проговорила графиня. — А если я напишу записочку, найдете кого-нибудь, кто сможет ее отнести?

— Обязательно найду. Не сейчас, конечно. Сейчас ночь уж, а утром все на работу спешить будут, а вот вечерком… Ты напиши, а уж я позабочусь, душа моя.

Александра с аппетитом доела суп, потом быстро набросала несколько успокаивающих строк Мише и вновь откинулась на подушки. Но потом спохватилась: — А как меня найдут? Я ведь ваш адрес не знаю…

— А тот человечек, что понесет письмецо-то, и проводить сможет.

— Я так благодарна вам! Мой брат привезет деньги и заплатит вам за все хлопоты и траты.

— Да я что? Я от чистой души, — засмущалась старуха. — А теперь спи, красавица.

— Да я уж выспалась, — возразила Александра, но вдруг почувствовала, что веки ее вновь тяжелеют…

«Все-таки в супе…» — успела подумать она, и тяжелый сон душно навалился на нее.

Глава 42

В темноте подворотни он плохо видел человека, который за более чем приличную плату согласился продать ему информацию по «делу Орловых». Но это было даже хорошо. Это означало, что и тот не сможет опознать покупателя столь деликатного товара. Он слушал внимательно, недобро щуря глаза и тут же оценивая, насколько то, что удалось выяснить полиции, опасно для него, насколько близки ищейки и крепко ли взяли след.

«Вовремя! Как вовремя! Теперь я, по крайней мере, успею подстраховаться. Рисковать никак нельзя, все и так невероятно зыбко. Леший бы побрал эту бабенку!»

Ни с кем ему еще так не везло в смысле финансовом, и так ничего не ладилось в другом. В том, что всегда считалось его главным талантом, что не вызывало осечки ни с одной женщиной!

— Мне потребуется еще одна услуга, — заглушив голос толстым шарфом, проговорил он, когда информатор закончил свой отчет.

— Смотря какая.

— Оплата не разочарует вас, любезный.

— Как не услужить такому приятному господину, — льстивое хихиканье стукача было совершенно омерзительно, но приходилось терпеть — человек был нужен.

— Мне понадобится вот что...

Шепот неприятно отдавался от низкого свода подворотни, но цель была достигнута: стукач сказанное понял и после недолгого торга организовать требуемое согласился.

* * *

Миша сидел дома, как ему и велел Иван Димитриевич, и в который раз вспоминал их разговор. «Почему он не захотел меня выслушать? Я ведь совсем было решился, а он… И взглянул как-то странно. А потом еще эти его слова: „Не грусти“… И явно не о Саше».

И тут Мишу словно кипятком окатили. «Он знает! Он все про меня знает!» — осенило его, и от этой простой и ясной мысли вдруг стало легко и спокойно. Сколько же времени он носил на душе этот грех, эту безмерную тяжесть?! А ведь хотел, хотел пойти сразу в полицию и во всем признаться, а потом… Потом даже сестре не решился открыться! Только она все равно как-то узнала, сердцем почуяла, магией своей уловила. Осознание собственного малодушия подействовало на Мишу угнетающе.

«Зато бояться теперь нечего! Самое страшное уже позади, раз Иван Димитриевич знает!»

От облегчения вдруг прорезался аппетит. Миша вышел из своей комнаты, где и отсиживался, и через ступеньку поскакал вниз по лестнице, собираясь заглянуть на кухню и там чем-нибудь поживиться. Однако, едва миновав дверь гостиной, замер, а потом вернулся и медленно заглянул в нее. Нет, ему не показалось. В кресле, целиком погрузившись в чтение газеты, как ни в чем не бывало сидел Игорь Викентьевич Орлов собственной персоной! Миша попятился и на цыпочках устремился на поиски дворецкого, а найдя, быстро написал записку и велел срочно и незаметно отправить ее Чемесову или, если его не окажется на месте, то просто в полицию. А потом, поразмыслив, решил занять пост в коридоре, справедливо думая, что если человек сидит и читает газету, то, значит, скоро никуда уходить не собирается и сам, без его,