Заглянувший - Анастасия Райнер

Какое бы количество сознания ни оставалось у этих существ, оно уже не имело ничего общего с человеческим. Голодные и уставшие, они были одержимы одной мыслью – протянуть в привычной среде еще немного.

Наверное, если бы они вовремя отпустили обрывки инстинкта самосохранения, расставшись со страхом навсегда исчезнуть, то отправились бы дальше – к звездам или в новое перерождение.

Духи всегда соседствовали с людьми. Они – неотъемлемая часть на протяжении всей человеческой жизни. Их не положено видеть по одной простой причине: таинство смерти должно оставаться загадкой. Важно поддерживать страх перед ней, чтобы люди дорожили жизнью. Несовершенной, сложной, наполненной страданиями, но, возможно, единственной. Люди должны преодолевать трудности и даже не надеяться, что после смерти будет возможность начать с нуля, исправить прошлые ошибки или перекроить судьбу.

Таким, как я, осознавшимся после смерти грубой телесной оболочки и сохраняющим память о прожитой жизни, постоянно необходима энергетическая подпитка. И тем, кто не видел причин прорабатывать духовные аспекты, интересовался делами сугубо насущными, всю жизнь жадно копил имущество, любил много и сытно поесть, поваляться перед телевизором, транслирующим развлекательные передачи, в Эйдоре приходилось несладко.

Материальные блага важны тогда, когда помогают человеку развиваться, в подавляющем же большинстве случаев они этому препятствуют. Скупость затмевает свет истины, а привычные источники жизненной силы больше не работают на них, поскольку утеряли важность.

На этом пласте Эйдора духов зачастую держат ценности, принадлежавшие им при жизни, но после смерти перешедшие другим. Они отказываются понимать, что деньги здесь не стоят ни гроша. Эгоизм, невосприимчивость к искусству, равнодушие к природе, к религиям постепенно превращают их в голодных уродливых архантов. И они скитаются по улицам, норовя отобрать чужую энергию всеми доступными методами.

Завидев меня, они принимают самые отвратительные формы. Шипят и плюются, тянут тощие, покрытые струпьями руки, стараясь всеми силами внушить страх. Я помнил, что лучшее оружие против них – уверенность и агрессия, поэтому попытки произвести на меня впечатление не возымели никакого эффекта. Я гораздо сильнее и легко дам отпор любому.

Если же поддаться на уловки, начнет выделяться энергия страха, и новоиспеченные арханты начнут ее пожирать. Подобная энергия – грубая, черствая, едва насыщающая, но они не отторгают ее, а полностью усваивают. Чистой и свежей энергией прекрасного им питаться невыносимо. Зато различать привкус чьего-то ужаса на серых склизких губах они умеют лучше всех.

Слабых людей чуют носом.

И я чуял слабину в живых людях, выраженную через недовольство жизнью, через мутную пелену у глаз, как признак не замечать новое и существенное. Слабые проживают жизнь в погоне за призрачными удовольствиями, поглощенные материальностью. Они пытаются заработать деньги, посвящая этому все время, затрачивая колоссальное количество энергии, одурманенные и загипнотизированные сказками о достижении благополучия, а потом спускают все деньги на вещи, не имеющие никакого смысла. Это самая ошибочная, самая чудовищная галлюцинация мира живых.

Работать до седьмого пота, чтобы захламить квартиру мебелью, техникой, коврами, шкафы набить нарядами, полки заставить сувенирами, журналами, вазами, посудой, цветочными горшками, коллекциями марок и значков, чтобы после смерти поскорее стряхнуть это, как осточертевшую пыль, и отправиться туда, где барахло не имеет абсолютно никакой важности.

Хватило небольшого промежутка времени в Асперосе, чтобы понять всю трагическую комичность хваленого человеческого разума. При тысячелетней истории, приправленной войнами, расцветами и падениями цивилизаций, людьми неизменно управляют эмоции. Проявляемые или скрытые, но обыкновенно невзвешенные эмоции не подвергаются сомнению, принимаются за истину. На них и через них делаются умозаключения обо всем окружающем.

Люди хотят и требуют от других правду, но зачастую она им приходится не по вкусу, и тогда они интерпретируют ее на свое усмотрение, продолжая существовать с непоколебимой картиной мира. И картина эта не терпит чужого мнения, ведь иначе ее односложные краски перемешаются между собой, вырвутся за грани холста, и разобрать изображение будет чересчур сложно или вовсе невозможно. Угол зрения останется прежним, поскольку шею больно повернуть, потому что лицо впритык к полотну, а отойти на пару шагов что-то постоянно мешает.

Это даже и не картина в сущности, а крошечный фрагмент с установленными пределами. Попыток увидеть пейзаж целиком во всем объеме и многоцветии люди предпочитают не предпринимать вовсе.

С годами они начинают мнить себя мудрецами, принимая радикулит за груз богатого жизненного опыта, а в действительности опыт сводится к тому, что они испытывали, ощущали и думали при этом. Считая переживаемые эмоции сугубо личными, а возникающие в голове мысли никем не навязанными.

Люди, будучи слепыми, верят в личную свободу и неприкосновенность, в интимное одиночество. Они убеждены: в их головы никто и никогда не заберется, сущность их так и останется для остальных тайной за семью печатями. Никто не узнает истинные мотивы и чувства, не узнает о пороках, предательствах, распускаемых сплетнях, интрижках на стороне.

Как бы не так!

Я смеялся в голос над живыми, ведь каждый в любую секунду мог лечь передо мной раскрытой книгой. Или черно-белой раскраской с пометкой от трех до шести лет.

Без особого труда, при желании, я мог забраться в голову к кому угодно. Подсмотреть за каждым в ванной, подслушать сокровенные беседы, выведать любые тайны, или еще больше – мог внушить собственные мысли, которые жертва, конечно же, примет за родные.

Я пытался разглядеть в толпе хотя бы одного доброго человека. Но как же их должно быть мало… С таким численным недовесом они не смогут исцелить человечество. Скорее человечество их задавит, уничтожит, свергнет. Как бы я ни приглядывался, в большинстве по-прежнему не видел ничего стоящего.

Эта обиженная на жизнь толпа переполнилась претензиями ко всем и вся. Но больше всего раздражало слушать, как люди переоценивают себя. «Работа будет выполнена к завтрашнему утру», «Буду через полчаса», «Я легко заработаю эти деньги и верну долги». Уверенность в себе на пустом месте – не героизм, а позор! «Какая гениальная книга бы получилась, какой шедевр родился бы, если бы можно было в один момент перенести образы из моей головы в реальность!» – так рассуждает каждый ленивый, бездарный, самонадеянный глупец.

Люди неустанно критикуют других, косвенно нахваливая себя. И какое же плачевное зрелище, когда неудачник критикует человека, достигшего несоизмеримо большего. Придирки к более успешным – визитная карточка дураков.

Люди в основной своей массе – жестоки, лживы и бесконечно ленивы. Они хотят веселиться, сытно есть и не перетруждаться. Они издеваются над себе подобными, любят ощущать превосходство и тешить самолюбие, самоутверждаясь за чужой счет. При этом умудряются рассуждать о жизни за чашкой чая в обеденный перерыв. Я слышал каждого из тех, кто