Битва за Лютоград - Максим Шторм

Не замечая ничего вокруг, я порывисто наклонился к Сойке и, прикрывая глаза, прошептал:

— Павел, ты не представляешь, как мне жаль… Я не смог тебя спасти. Не вытащил!

— И никто бы не смог, — откашлявшись, сплюнул кровавый сгусток Сойка. — Если ты думаешь, что я в чем-то виню тебя, то ты ещё больший идиот, чем казался тогда… В тот день… Но много позже, будучи наслышанным о твоих подвигах, я понял, что ты изменился. И даже сейчас вижу, что от моего прежнего друга мало что осталось…

Крепко сжав железной рукой бывшего Часового за плечо и помогая ему чуть приподняться, я горько сказал:

— Я изменился, Пашка… Во многом стал другим человеком. И многое вспомнил.

— И стал настоящей грозой Ковена, — забулькал кровью в усмешке Сойка. — Ты… Ты знаешь, как рождаются хагеры? Никто не знает… Рух создавала этих тварей из людей. Живых, находящихся на последнем издыхании… Из людей, Лёшка. Из нас. Ты не представляешь, что происходит, чтобы на свет появилась такая богопротивная мерзость, как Погонщик нечисти!..

Лихорадочно блестевшие глаза Сойки заволокло туманной дымкой. Я бережно уложил его обратно на землю. Сойка безучасто посмотрел в низкое хмурящееся вечернее небо.

— Это не жизнь… Те, кого зовут хагерами, проходят через ужасные метаморфозы. Их организм… Полностью перестраивается. А память… Стирается. Рух меняла саму сущность людей, искажая имена и прозвища. Эта участь не миновала и меня… Так я получил новое имя… Ак-Йос.

Он негромко, полубезумно засмеялся. Я, ошарашенный, мысленно произнёс его новое имя. Прочитал задом наперёд… Сойка! Твою мать… Все прозвища хагеров это вывернутые наизнанку имена тех людей, кем они были прежде. Рух отнимала у своих подопытных всё, что могла.

— Но ты не поддался чарам ведьмы, дружище, — с противным комком в горле прошептал я. — Ты утер нос всем этим тварям…

— Да, в моем случае что-то пошло не так. Я вспомнил, кто я, Лёшка… Вспомнил, что раньше был человеком и моя фамилия была Сойка!..

Он, не удержавшись, застонал, его окровавленный торс нелепо и жутко задёргался. Я старался не смотреть в область его брюшины.

— Еще никогда Рух не создавала хагеров из Часовых. Я был первым, кого она смогла заполучить живым… Это была хитрая ловушка, да… Кажется, эта сука не думала, что между Часовым и простым человеком есть особые различия. Для нее мы все слеплены из одного теста.

— Но мы другие…

— Другие. Мы сделаны из железа.

— Из чести, долга и памяти предков, — я прикрыл повлажневшие глаза. Стащив с правой руки латную рукавицу, я приложил ладонь к полыхающему жаром потному лбу Сойки. — Ты был лучшим из нас в прошлой жизни, мой друг, таким остался и в новой. Сколько раз ты спасал меня и помогал!

Сойка, снова закашлявшись, совсем уже ослабшим голосом чуть слышно проговорил:

— Если увидишь еще кого из наших, скажи, что я все вспомнил… Скажи, что я умер не ведьминым прихвостнем, а Часовым… Черт… А ведь я даже не сдал экзамен!..

Он попытался снова приподняться, но такое движение вызвало резкий всплеск страшной боли и измождённое, неживое лицо Сойки исказилось в жуткой гримасе. Изо рта потекла черная кровь.

— Ты всегда был тем еще шутником, — натянуто улыбнулся я, смаргивая слёзы. В этот миг я чувствовал себя разобранным на части. Опустошённым и обессиленным. — Я рад, что смог ещё раз увидеть тебя, Павел Сойка, Часовой Ордена.

Стискивающая мое предплечье затянутая в кольчугу рука безвольно разжалась. Сойка, повернув ко мне деформированную голову, попытался что-то сказать, но не смог. И умер с навечно застывшей на губах улыбкой человека, который дошел до самого края, заглянул в лик безды и победил. Который смог, невзирая ни на что, остаться собой.

Когда я убил Рух, защитный магический купол схлопнулся. И спустя несколько минут, когда громогласно топающие, похожие на бронированных жуков Часовые подошли к месту последней битвы с нашим врагом, все был кончено. Воины, почти полсотни человек, среди которых были капитан Кречет, сержант Корнедуб и Рогволд с Твардовским, молча застыли в нескольких шагах от меня, потрясенные и притихшие.

В отдалении замерла колоссальная стальная гора, именуемая «Иерихоном». Огромная шагающая крепость чудовищным мастодонтом возвышалась над равниной. Игнат заглушил все двигатели железного монстра. Мир окутался тишиной.

Слышно было только одного человека. Меня. И все пришедшие на выручку люди, кто с недоумением, кто с тревогой, а кто и с болью в глазах смотрели, как я, согнувшись над изувеченными останками умершего хагера, прижимая его тело в себе, негромко плачу. Проклиная Ковен, войну, ведьм и всех своих врагов.

И никто не решился нарушить одновременно страшный и торжественный момент моего траура по вновь обретённому и тут же ушедшему другу. Тогда я еще не знал, что это далеко не единственная моя потеря в тот длинный, тяжёлый и насыщенный на события день. И что слёзы еще не раз появятся на глазах той неумолимой машины для убийств, в которую, как я думал, я уже давно превратился.

Оказывается, и Часовые плачут.

* * *

Победа над второй по силе после Вальпургии Ведьмой Ковена и ее страшным воинством далась нам дорогой ценой. Стены и башни города устояли. Ворота можно было починить, запасы вооружения восполнить. Но мы лишились трех воздушных кораблей, около пятиста солдат и ополченцев, трех экипажей воздушных моряков и пятидесяти шести Часовых. Не говоря уже о пострадавших после разрушившего несколько домов магического залпа Рух.

Десятки и сотни имен и фамилий. Некоторые из них имели для меня огромное значение… Лютоград понёс в кадровом плане незаменимые потери. Командующий флагманом малого флота Корпуса Тринадцатой Стражи капитан Николай Раевский. Наш боевой товарищ и замечательный чародей, настоящий изыскатель и учёный Трофим. Командующий гарнизоном капитан Рохлин был тяжело ранен и лучшие врачи разводили руками, не давая гарантию, доживёт ли он до утра.

Самый страшный удар ожидал меня, когда мы вернулись в ликующий от осознания победы над кошмарным противником город. Удар, которого я никак не мог предвидеть. Поразивший меня в самое сердце и едва не заставивший завыть от тоски и боли. Наложившийся на смерть Павла Сойки, он едва не выбил меня из колеи.

Со стен Лютограда вниз на руках молча сносили всех погибших при обороне бастионов. И среди прочих, четверо угрюмых и подавленных Часовых, с обнажёнными головами, несли на железных плечах закованное в