Воздушная кавалерия. Том 7 - Джек из тени

Наталья. Она подняла на меня свои полные слез глаза. — Это был один из офицеров нашей гвардии. Кинетик уровня Гамма. Один из тех, кому дед доверял как самому себе. Воспользовавшись всеобщей паникой и суматохой после взрыва, когда дед стоял посреди развалин и пытался командовать спасательными работами, он просто подошел к нему сзади и выстрелил в спину, почти в упор.

Моя рука замерла на ее волосах. Наталья криво усмехнулась.

— Думаешь, твой партнер, патриарх Ростов, просто так таскает с собой эту свою знаменитую трость с нефритовым набалдашником? Думаешь, это просто поза, элемент стиля старого аристократа?

Она посмотрела сначала на мою руку, потом мне в глаза.

— Вы с ним в этом плане очень похожи, Кирилл. Только твоя травма, это начало пути. А его чуть было не стала концом.

Ее слова о трости и схожести наших судеб ударили под дых. Фантомная боль, давно забытый спутник моих первых месяцев в этом мире, на мгновение вернулась, тупым, ноющим импульсом напомнив о разбитом позвоночнике, о беспомощности и отчаянии. Я всегда воспринимал трость патриарха как атрибут власти, как скипетр старого льва. А оказалось, что это костыль. Такой же, как был у меня. Костыль, скрывающий страшную травму и напоминающий о предательстве.

— Сработал защитный артефакт, — тихо продолжала Наталья, ее голос стал ровным, почти безжизненным, словно она рассказывала чужую историю. — Личный оберег, который он никогда не снимал. Артефакт поглотил почти весь урон от удара, но той остаточной энергии, что все же прорвалась, хватило, чтобы буквально переломать деда. Размозжило несколько позвонков, повредило спинной мозг…

Она снова замолчала, глядя куда-то сквозь меня, в свои детские кошмары.

— Две недели он был в коме. Врачи из Императорской медицинской академии говорили, что шансов почти нет. Но он выкарабкался. Упрямый старый волк не захотел умирать. Когда дед очнулся, то мог разве что губами шевелить и моргать. Полный паралич ниже шеи.

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было и грамма веселья, только бесконечная горечь.

— Мне тогда было шесть лет, Кирилл. Моим двоюродным братьям и сестрам и того меньше. Вокруг нас были смерть, огонь, руины нашего дома и парализованный, беспомощный глава рода. И десятки врагов вокруг, которые, как стервятники, уже кружили, предвкушая, как будут рвать на части ослабевший род Ростовых.

Наталья снова разрыдалась, но на этот раз тихо, беззвучно. Слезы просто текли по ее щекам, а я сидел рядом, не зная, как утешить ее, потому что никакие слова не могли стереть ужас, который пережил шестилетний ребенок. Немного успокоившись, она продолжила, и в ее голосе появились новые, стальные нотки.

— Я помню, как орал мой отец, когда услышал приказ, который передал дед. Отец был в ярости, он кричал, что это безумие, что это конец, что дед хоронит род своими собственными руками. Но сейчас, по прошествии лет, я понимаю, что это был единственный возможный вариант. Единственный шанс выжить.

— Что он приказал? — тихо спросил я.

— Он приказал заплатить.

Наталья подняла на меня свои заплаканные, но уже не испуганные, а злые глаза.

— Дед приказал отдать почти все, что у нас было, в казну Империи. В обмен на одну-единственную бумагу. Императорский эдикт о полной неприкосновенности.

— Алиса, архивы. Императорские эдикты, временной период — пятнадцать лет назад, род Ростовых.

— Принято, хозяин. Поиск… Нашла. Указ № 734-А. За подписью лично Его Императорского Величества Николая Второго. За «особые заслуги перед Отечеством и в связи с трагическими событиями» род князей Ростовых и все его боковые ветви объявляются находящимися под личным покровительством Империи. Срок действия — шесть месяцев.

Пока я слушал Наталью, перед моими глазами на виртуальном экране всплыл текст этого указа. Я пробежал его глазами и присвистнул. Это была даже не охранная грамота, скорее абсолютный щит.

«…Запрещены любое давление, как явное, так и скрытое, направленные против представителей рода, их имущества и коммерческих интересов. Любое действие, которое может быть истолковано как враждебное, будет рассматриваться как прямое оскорбление Императорской власти. Наказание за нарушение данного эдикта — смертная казнь и полное лишение всех прав и состояний для всего рода виновного».

Под текстом стояла сумма «добровольного пожертвования» в казну. Сумма была такой, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Ростовы действительно отдали почти все. Большую часть заводов, рудники, доходные дома, пакеты акций. Они остались почти ни с чем.

— Мы практически пошли по миру, — подтвердила мои мысли Наталья. — Все, что было накоплено поколениями, ушло за одну ночь. В обмен на бумажку.

— Но как же… балы, приемы, роскошная жизнь? — я вспомнил тот блеск, ту уверенность, с которой Ростовы держались в свете.

— Пыль в глаза, Кирилл. Мы, аристократы, хорошо умеем пускать пыль в глаза, — криво усмехнулась Наталья. — Это единственное, что у нас оставалось. Фасад. Мы продавали последние драгоценности, чтобы устраивать приемы. Залезали в долги, чтобы поддерживать иллюзию благополучия. Потому что в нашем мире показать слабость, значит умереть. Все ждали, когда мы споткнемся.

Княжна вздохнула.

— Мы заплатили за шесть месяцев неприкосновенности. Но Император, видимо, понимая всю ценность нашего рода для страны, продлил эдикт еще на столько же, уже безвозмездно. Это был четкий сигнал всем стервятникам: Ростовы нужны Империи. Хотя этот «ценный ресурс» в тот момент дышал на ладан. Род в долгах, активы распроданы, а патриарх почти что овощ, прикованный к постели.

— Как же твой дед вылечился? — спросил я. С такими травмами, даже с учетом местных медицинских технологий, это казалось почти невозможным.

— Деньги и воля, — пожала плечами Наталья. — Остатки того, что мы не отдали в казну, ушли на его лечение. Лучшие медики, редчайшие артефакты, экспериментальные методы регенерации. Его собирали по кусочкам. Семь месяцев он пролежал в секретной клинике. Семь месяцев мой отец и дядя держали оборону, отбиваясь от кредиторов и врагов, пытавшихся урвать последние куски нашего наследства.

Она снова замолчала, и в ее глазах появилась тень благодарности.

— Все ждали развязки. Ждали, когда истечет срок императорского эдикта, чтобы порвать нас на части. Желающих всегда хватало. Но тогда нам помогли Воронцовы. Твой тесть, Александр Сергеевич, был старым другом деда. Он, как говорится, впрягся за нас. Дал нам еще полгода, прикрыв своим влиянием при дворе и, что важнее, своими деньгами. Дал нам кредит, без которого мы бы не выжили. Именно тогда наши роды стали больше, чем просто союзниками.

Я понимающе кивнул.