Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

бывших царских гнид платить за то, что им позволяется существовать в нашей стране. Мелочь с учетом того, как они поступали с нашими родителями. Но некоторые уж слишком хотели выглядеть чистенькими и даже своего были готовы засадить без всякой жалости. Что иронично, теперь один из них тоже отправился на нары. Да и второй, уверен, ненадолго отстанет. Но мне этого мало!

— Вы… говорите про моего отца и Игоря Антонова? — сглотнула Ирка.

— Именно. Ты всегда была смышленой, помню тебя совсем маленькой… А вот ты меня забыла, так?

— Я вас не помню.

— Как и ожидалось. Росла в мирной идеальной семье, чего тебе помнить какого-то неудачника! А вот мой сын отправился в детский дом, его лишили детства, лишили будущего. И я позабочусь, чтобы у вас с Антоновым его тоже не было. И, кстати, ты мне можешь в этом помочь. Сейчас я дам тебе бумагу и ручку, и ты напишешь записку своему парню, чтобы он подъехал сюда. Раз мои люди не могут до него добраться, пусть сам придет на смерть.

— Я не буду.

— Будешь, как милая, будешь, — Ржавый начал хихикать. — Мне ведь уже рассказали, что ты не умеешь отказывать, если правильно попросить. Пиши!

Он подошел и ухватил Ирку за горло, перекрывая поток воздуха. Какая же у него была огромная рука: ее одной хватало, чтобы сжать чуть ли не всю шею целиком. В глазах потемнело, страх заполнил тело изнутри, но…

— Не буду, — Ирка разревелась. — С чего вы, вообще, взяли, что Антонов мой парень? Что он меня послушает? Я для него никто!

— Не ври. Думаешь, я не следил за вами. Не видел, как он врезал тому индюку, Лагунову? Разве кто-то будет так рисковать просто ради никого?

Это было одновременно смешно и грустно. Этот сошедший с ума бандит считал их с Антоновым парой и из-за этого был готов ее мучить. Больно. Страшно. Но в то же время в голове поселилась мысль: а правда, разве стал бы Антонов ей помогать, если бы ничего к ней не чувствовал?

— Я ничего не буду делать!

— Это ты пока так думаешь, — Ржавый снова хихикнул и прикусил золотым зубом край губы, отчего по ней начала медленно стекать капля крови. — Сейчас я тебе покажу одну хитрую штуку, которой меня научили в тюрьме. Тащите тазик!

Последний крик был обращен к его помощникам, и те сразу же сорвались с места. Нашли где-то в барахле в углу старый эмалированный таз, сбегали к колонке, чтобы наполнить его ледяной водой, а сам Ржавый присел в ногах Ирки и накинул на них две ловко скрученные петли.

— Сейчас я расскажу тебе, что будет дальше, — он наслаждался моментом. — Ты встанешь в ледяную воду. Шаг в сторону, и я попорчу твое красивое личико, так что будешь стоять на месте, нравится, не нравится. А холод тем временем начнет захватывать твое тело. Сначала пальцы, потом ступни — ты будешь переставать ощущать их, сантиметр за сантиметром. Кажется, что дальше вода уже не достанет, но нет! Холод станет карабкаться все выше и выше уже сам по себе. Он будет забирать твое тело, а оставлять после себя только боль.

Ирка вскрикнула, когда с нее содрали сапоги и поставили в тот самый таз. Она старалась не думать о боли, но сказанное Ржавым очень быстро начало превращаться из слов в реальность.

— Отпустите.

— Напиши письмо, и мы прекратим.

— Отпустите.

— Пиши. От того, сделаешь ты это или нет, для него ничего не изменится. А вот ты перестанешь мучиться.

Ирке очень хотелось согласиться, но последние два дня спокойной жизни, когда она снова чувствовала, когда смеялась, злилась, чего-то хотела — ей их подарил Антонов. И пусть он и не смог сдержать свое слово и спасти ее, но все равно она была ему слишком благодарна.

— Не буду. Пустите, — холод от ног дошел уже до середины груди.

— Храбрая стала? — Ржавый снова ухватил Ирку за горло. — Смеешь, меня не слушаться? Так знай. Ты вот сейчас геройствуешь, наверно, представляешь, что ты какая-то революционерка в царских застенках? Так вот нет! Ты дура! Дура, которую убил ревнивый сокурсник, которому ты отказала. Не поняла? Когда твоего Антонова сюда притащат, то ты отправишься на тот свет, а тот дождется над твоим телом приезда милиции и отправится под расстрел. Разве не идеальный конец для тех, чьи родители испортили мою жизнь?

— Может, не стоило ей все рассказывать? — осторожно спросил один из подельников. — Она же теперь точно ничего не напишет.

— Плевать! Подождем хоть до самой ночи, рано или поздно, Гвоздь и Меченый притащат сюда Антонова. Ничего он против двоих не сделает! А ты… — Ржавый снова тряхнул девушку. — Не хочешь ничего сказать?

«Забери меня отсюда», — у Ирки не было сил говорить, не было сил открывать рот, только надеяться.

В этот момент из-за двери гаража раздался шорох, а потом в нее кто-то уверенно и резко постучал. Сталь заходила словно где-то на улице забили боевые барабаны из книжек Фенимора Купера. Ржавый махнул рукой, и визгливая тетка тут же бросилась открывать засов. Внутри Ирки на мгновение зажглась надежда, что это на самом деле за ней. Отец, кто-то из НКВД, Антонов… Она сама не могла объяснить, почему даже сейчас продолжала верить в парня так сильно. Увы, внутрь зашли два помятых типа, один длинный, второй со шрамом во все лицо. Видимо, те самые Гвоздь и Меченый.

— Привезли? Почему так долго? — злобно рявкнул на них Ржавый.

— Не привезли, а сам пришел, — из-за спины новых похитителей показался он.

— Антонов, — выдохнула Ирка, не сразу поверив своим глазам. — Беги! Они хотят нас убить.

— Я знаю, — спокойно ответил тот. — Прости, но я не стал спешить и немного подождал, чтобы во всем разобраться. Но уже скоро все будет кончено.

Антонов говорил так спокойно и уверенно, что Ирка уставилась на дверь, ожидая, что вслед за ним ворвутся люди в форме. Ржавый и остальные бандиты тоже замерли, буравя проход, однако… Секунды шли за секундами, но ничего не происходило. Неужели, он на самом деле пришел один и рассчитывал справиться тут без посторонней помощи. Вот же дурак! Да, тогда он дал отпор Лагунову, но тот был один. А здесь пятеро взрослых мужиков с опытом, да и тетку-артистку не стоило сбрасывать со счетом. Не справиться с таким обычному студенту.

— Идиот, — выдохнул Ржавый то, что крутилось у Ирки в голове. — Мог не приходить, но пришел. Что ж, тем приятнее мне будет тебя уничтожить, чтобы ты