Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

— А меня дядька твой упокоить решил?

— Дядька велел проверить, не тот ли это Илия, о котором Горемысл весточку прислал, тут за Северянином стоит. А убить тебя я сама решила. Ты ведь и христианин, и волхв сильный, как писал Горемысл. А и на тебя мой яд подействует всё равно.

Я покашлял для виду. Мол, угу, уже действует…

— За деревню свою, значит, мстишь? Умер там кто-то у тебя близкий?

— Сестра с её дочерьми в пламени сгорели.

— И ты винишь в этом всех христиан? А не думала, что кто-то, именем Бога прикрываясь, своё злодейство там вершил?

— Кабы один раз такое было, может, и подумала бы. А когда по всей земле костры горят?

— А волхвы, стало быть, безгрешные? На алтарях людям кишки выпускают во славу Перуна или Велеса?

— Это другое! — вот прям как по методичке отреагировала она. — Не тебе судить, христианин! — последнее слово она будто выплюнула.

— Так ведь и дядька твой тоже христианин. Его почему не прирезала?

— Он только для виду крестится, — как бы оправдываясь, пробурчала она.

— А как ты определила, что для виду-то? По мне так вполне себе искренне он тут вчера на красный угол и крестился, и поклоны бил.

— Тебе не понять! — ну вот и следующий пункт методички пошёл. Ничего в этом мире не меняется!

— А как зовут-то тебя всё же? А то ты меня знаешь, а я тебя — нет. Не по-людски так разговаривать как-то.

— Проклясть напоследок хочешь? Не выйдет. У меня вот и амулет есть против сглаза.

— Ну тогда какая тебе разница, раз ты вся такая защищённая?

— Ну, Еленой кличут! Доволен?

— Елена прекрасная! Это тебя родители назвали в честь той, из-за которой троянская война началась?

— Не знаю я про такую войну. Назвали и назвали. Не помню я родителей. И вообще ничего не помню, что до пожара того было. Ударило меня тогда сильно.

О как! Тут помню, тут не помню! Знакомо!

Я перестал кривляться и встал на ноги, отряхивая рукой штанины и рассматривая резаную рану на животе. На коже само собой ничего уже не было, а вот кафтан было жалко. Новый ведь совсем, недавно купленный на торгу.

— Ну, раз уж мы теперь знакомы, давай позавтракаем, что ль? А то я чё-то проголодался, тут с тобой прыгая по углам. Ты что на завтрак будешь: кашу или кулеш? Есть ещё зайчатина томлёная, вчерашняя. Холодная, правда, но можно разогреть быстро.

Глаза у девки натурально полезли из орбит, и она вскочила с пола, вновь потянувшись за ножами.

— Ленка, ты это брось! — я погрозил ей пальцем. — В эту игру мы с тобой уже поиграли, и хватит. Не балуй больше! Давай за стол садись. Сейчас Матрёну позову, и поснедаем, чем Бог послал.

Ох, как глаза-то блеснули! Хороша девка! Щёчки разрумянились, губки задрожали! Хоть щас под венец!

Вот как всегда. Только мне, значит, мысли какие-то в голову отвлечённые приходят про баб — тут же Матрёна в дверях показывается.

— Ника, это ты ей там нашёптываешь, что ли?

— Чуйка бабская похлеще рунной магии работает. Хи-хи-хи!

— Матрёна, — повернулся я к ключнице. — Принеси с кухни поесть что, и сбитень приготовь.

А Матрёна будто меня и не слышала вовсе. Так и стояла с ножом в руке и во все глаза уставившись на мою гостью.

— Тётка Елена⁈ — наконец выговорила она.

— О как! — я аж крякнул. — Никак родственники нашлись? Прям в «Ищу тебя» попал.

Вот только Елена смотрела на мою ключницу, явно её не узнавая.

…

— Давайте по порядку! — я смотрел на обеих удивлённых женщин, сидящих напротив меня за столом. — Ты, Матрёна, утверждаешь, что эта девушка — твоя родная тётка Елена, которая погибла в пожаре в вашей деревне семь лет назад. Так?

Матрёна кивнула.

— А ты, Елена, утверждаешь, что Матрёну не знаешь и не помнишь дочерей твоей сестры?

— Я же говорю, ударило меня по голове тогда сильно. Волхвы подобрали рядом с деревней в овраге и к дядьке отвели.

Я на секунду подвис.

— А дядька — он тебе родной дядька?

Елена тоже на секунду зависла.

— Просто дядька! Мне так Елисей сказал, когда к нему на подворье в Киев пришли.

— А раньше ты его, выходит, и не видела?

— Так я ж забыла всё, — она пожала плечами.

— Как-то, девушки, у вас мутно всё получается! Одна считает, что тётка сгорела. Другая говорит, что у неё память отшибло, но при этом люто ненавидит христиан, хотя и не помнит даже погибших сестру с её дочерьми и дядьку киевского в лицо.

Прям бразильский сериал тут какой-то, а не Киевская Русь.

— Ника, а можно вообще понять, они — родственницы?

— Не могу сделать анализ матрицы сознания этой Елены. Кстати, у неё сетка защитная не в амулете вовсе. Она интегрирована.

— В смысле? Она волхв?

— Ну, похоже, она и сама этого не знает. Вон всё за амулет свой хватается.

— Лен, — начал было я, но она меня прервала.

— Елена. Меня зовут Елена.

— Как скажешь! Хоть имя своё ты вспомнила после той трагедии.

— Имя… Имя мне тоже Елисей сказал.

— А Елисей — это волхв твоего дяди?

— Ну да.

— Ну тогда понятно.

Ууууу! Как тут всё запущенно-то! Похоже, ей просто личность перепрошили.

Интересно, а чем таким особенным она их привлекла? Ну, красивая. Ну, ножами умеет работать. Ну, латентный волхв с врождённой чуровой сеткой. Ну, память так удачно потеряла, что из неё можно легко было фанатика слепить.

— Вот что, Елена, у меня к тебе есть предложение, — наконец-то попытался я сформулировать свои мысли вслух. — Ты вроде не выглядишь полной дурой и должна бы понять уже давно, что, скорее всего, тебя просто используют эти люди, которые тебе помогли выжить после того пожара. Благодарить их за твоё спасение, конечно, надо, но всему же есть предел. Если результатом их такого внимания к тебе стала попытка лишить меня жизни, то эта тема уже и меня стала касаться напрямую. Так что, извини, но придётся мне с этим разобраться подробно.

— Как? — почти хором спросили обе родственницы.

— Пока не знаю. Спросить надо этого твоего Заболотного. Да ты не бойся, — попытался я успокоить её, видя, как Елена вскинулась от моих слов. — Я не больно его спрашивать буду. А вдруг он и правда дядька тебе. А, Матрёна, был у вас такой родственник — купец Заболотный?

Матрёна помотала головой.

— Не слыхала о таком никогда.

— Ну вот! Значит, решено? Пойдём к дядьке твоему, Елена?

— Дурить ты меня вздумал? Девку