Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

какую-то подсунул, якобы родня мне. К дядьке моему подбираешься? — она вспыхнула внезапно, хотя вроде бы я уже считал, что уговорил. — Тебе надо — ты сам и иди! А голову мне не дури!

Я со вздохом посмотрел на растерянную Матрёну.

— Мдааа… Насчёт диагноза — это я, похоже, поторопился. Может, она и дура. Ну да ладно. Сам разберусь! Всё, — я негромко хлопнул в ладоши, — на этом знакомство считаю успешно законченным, и нам можно ещё поспать. А то до первых петухов ещё время есть — пару снов посмотреть.

Я поднялся с лавки и, махнув Матрёне рукой, пошёл к лестнице на второй этаж.

— Эй! — не выдержала Елена. — А почему на тебя мой яд не подействовал? Елисей говорил, что от него никому спасения нет.

— Дурак твой Елисей, — ответил я, всё так же не оборачиваясь. — Да и я не абы кто. Можешь ему так и передать, если нам с Матрёной не поверила.

И, поднявшись наверх, я игриво ущипнул Матрёну за мягкое место и выключил светильники в едальном зале одним усилием мысли. Впрочем, Елены там уже не было. Ушла гостья так же стремительно, как и появилась тут.

Матрёна влетела в комнату и развернулась на меня с совершенно не тем выражением на лице, на которое я мог рассчитывать после классического щипка за попу.

— Я не вру! Она это. Тётка моя родная. Сестра по матушке. Только…

— Что только? — я стянул с себя рубаху и улёгся на кровать, наконец-то обратив внимание, что руки у ключницы заметно трясутся.

— Семь лет назад, когда я видела её в последний раз, она была точно такой же.

— В смысле?

— Ей тогда было двадцать лет.

— Надо же. Я бы ей и сейчас больше двадцати не дал бы.

— Вот и я про то!

И Матрёна вдруг заревела навзрыд.

…

Глава 21

Утро было неприятным. Прям мерзким каким-то. С одной стороны кровати у меня разливалась ручьём слёз Матрёна. С другой в окне был снег с дождём. Погода прям сильно на любителя. Я в очередной раз попытался успокоить ключницу, что разберусь с её родственницей, но это возымело такое же малое воздействие, как и ночью. Матрёна всхлипывала и успокаиваться не желала.

Вариантов у меня было всего два. Или Елена вовсе и не тётка Матрёны, а просто похожая на неё девка. Или… Второй вариант я пока окончательно не продумал. Но версии с криокамерой и путешествиями во времени у меня в голове мелькали.

Ближе к полудню в ворота подворья забарабанили с внешней стороны. Настойчиво так, да с матерком.

Тихоня открыл смотровое оконце в створке и, переговорив пару минут на повышенных тонах с гостями, решил их всё же впустить, не дожидаясь моего на то одобрения. Значит, те самые прибыли.

В дверь корчмы вошли трое доспешных и оружных добрых молодца, по выражению лиц которых можно было однозначно узнать представителей местных спецслужб.

— Это тут вчера продавали запрещённые волховские амулеты! — старший, «настоящий полковник», решил, даже не здороваясь, сразу приступить к полевому экспресс-допросу.

— Тут, воевода, тут! — я тоже решил особо не стесняться и сразу из десятника превратил гостя в воеводу. На что тот как-то засмущался и покраснел, поглядывая на своих сослуживцев.

— И кто разрешил ими тут торговать? — продолжил он, видимо заранее заготовленную обвинительную речь.

— Да кто ж его знает, — я пожал плечами. — Не я ведь торговал.

— А кто? — задал он вопрос явно не по сценарию.

— Купец какой-то, — ответил я с честными глазами. — Всю корчму у меня выкупил на день. Я тут сам новенький. Ещё и не знаю никого. Корчму-то и не открыл ещё толком. Но дорогих гостей всегда рад видеть! Дозвольте попотчевать вас, чем Бог послал?

Пока я болтал, Ника уже развесила на них звуковые метки. Теперь надо бы понять, откуда ветер дует.

Коррупцию придумали давно. Не знаю, кто был нулевым пациентом, но эта зараза оказалась качественной и всегда возникала там, где была бюрократия. Поэтому использование служебного положения в сугубо личных целях для многих чиновников во все времена стало не просто дополнительным источником заработка, но и единственным средством обеспечить безбедную старость. А власть — это кормушка, которую им отдали в личное пользование «на кормление».

Я ожидал подобного наезда, но думал, что первым в этой очереди всё-таки окажется какой-нибудь уполномоченный князем воин из старшей дружины. Ну не пошлёт же Ярослав к племяннику шушеру всякую. Выходит, ошибся. Кто-то из вчерашних гостей решил так прощупать почву. Может, из тех, кто отсюда вчера обиженным уехал? Кому не достались артефакты?

Им же ясно говорено было — торговал Ивор Северянин. Но кто-то, видимо, решил, что раз местом торга была выбрана эта корчма, то надо бы это место прощупать. Может, тут ещё что-то интересное есть.

— Нам надо оглядеть тут всё, — как-то не очень уверенно произнёс старший. — Ты если чего знаешь, неси сразу! А то, если сами найдём…

Договаривать он не стал, просто кулаком изобразил что-то нехорошее для меня.

— А позвольте узнать, — я сделал максимально умильное лицо, — чего именно искать будете? Может, и помогу в чём.

— Ты дураков из нас не делай, — он опять пригрозил мне кулаком, — сказано, волховские амулеты. Вот и доставай.

Они уселись за стол. Ну и я тоже присел рядышком, чем ещё больше удивил их.

— А ты чего сел, неси амулеты!

Переходить сходу к жёстким переговорам в мои планы не входило, но тут Ника поторопила. За оградой подворья остановился возок с одним из вчерашних гостей, Борисом Лютым. Ника узнала его по звуковой метке на его возничем. На самого Бориску метку поставить вчера я так и не смог: хитрый амулетик на нём висел. А вот на прислугу — это запросто.

Похоже, заказчик этого наезда нарисовался. Решил сам проконтролировать ход дела?

Ну, тогда и медлить уже особо нечего.

Я активировал метки и спокойно проговорил внезапно побелевшим от лёгкого низкочастотного удара воякам:

— Вот что, воины храбрые, сделаем так. Вы сейчас выйдете из моей корчмы и, когда встретитесь с тем, кто вам велел сюда наведаться, то скажете, что ничего тут не нашли.

Возражать мне никто не стал. Когда трещат зубы, а рёбра выплясывают так, что вздохнуть не получается с первого раза, возражать, видимо, не очень тянет. Появившийся у них в глазах страх был искренним и очень устойчивым. По их диаграммам, которые начали окрашиваться в тёмно-коричневый цвет, Ника тут же определила крайнюю степень нервного напряжения. Причём без намёка на агрессию. Как