Инсайдер - Виталий Богданов

— Ты Андрей?

Второй подошёл ближе, обойдя меня так, чтобы я оказался спиной к стене.

— Андрей Викторович?

Я убрал пачку.

— Вам что нужно?

Меня взяли за рукав и отвели от двери, за угол, куда не падал свет от вахты. Я успел сказать «отпустите» и получил в живот — коротко, без замаха. Пока я стоял согнувшись и не мог вдохнуть, второй прошёл по карманам, вытащил пачку, ключи и пустой конверт. Конверт развернул, посмотрел и бросил под ноги.

— Косметику вчера забрал?

— Купил.

Удар пришёлся сбоку, губа попала на зубы, и во рту сразу стало солоно.

— Резерв был чужой.

— Мне продали.

Тот, что держал меня за пальто, подтянул ближе.

— Раньше брал по мелочи, никому не мешал. Вчера снял весь резерв. Ещё раз полезешь — сначала узнавай, чей товар.

— Я не знал.

Ответом был удар под ребро. Я снова согнулся.

— Теперь знаешь.

Меня отпустили, и я съехал по стене возле ящиков. Ключи бросили рядом, мелочь тоже; одна монета укатилась под доску.

— Водителю передай, — сказал один, уже уходя. — Много возит — пусть тоже спрашивает.

Они ушли между корпусами, не оглядываясь. Я поднялся не сразу: собрал ключи и мелочь, потом расстегнул пальто и проверил пакет за поясом. Он был на месте.

Галина Петровна увидела кровь и вышла из-за стойки прежде, чем я успел дойти до лестницы.

— Садись. Я скорую вызываю.

— Не надо.

— Это ты потом врачу расскажешь, а мне тут ночью с тобой сидеть.

Дверь открылась, и вошла Лена — со свёртком белья из прачечной, потому что по средам она забирала его перед сменой. Она поставила свёрток на стойку, не глядя, куда ставит, и подошла.

— Голова кружится?

— Немного.

— Тошнит?

— Нет.

Лена повернулась к вахте.

— Пока не звоните. Я его умою и посмотрю. Станет хуже — позвоним сразу, и тогда уже без разговоров.

— А если он тут упадёт?

— Не упадёт. Андрей, вставай медленно, не рывком.

В умывальной она открыла воду, подождала, пока пойдёт тёплая, и велела снять куртку. Я дёрнул плечом и остановился.

— Бок?

— Ребро.

— Сразу сказать было нельзя?

Галина Петровна принесла аптечку — бинт, вату, йод и пластырь в жестяной коробке из-под чая.

— Вот всё, что есть. Понадобится — скорую вызываю, и никого не спрашиваю.

— Пока не надо, — сказала Лена.

Она промыла мне губу, придерживая подбородок, потом заклеила рассечение у брови, наложив пластырь двумя полосками крест-накрест.

— За что?

— За товар. Косметика. Сказали, резерв чужой.

Лена задержала руку с ватой.

— Деньги были при тебе?

— Под рубашкой. Не нашли.

— Хорошо, что не нашли.

Она дождалась, пока Галина Петровна отойдёт к телефону, и только тогда спросила, что именно они сказали. Я ответил вполголоса: резерв чужой, в следующий раз сначала спрашивать, водителю передать то же самое.

— Милицию надо, — сказала от телефона Галина Петровна.

— Он скажет, что упал. Вы скажете, что врёт. Потом до полуночи будут писать бумагу, а он сейчас половины не вспомнит и завтра тоже не вспомнит.

Лена оттянула рубашку у бока и положила ладонь чуть выше того места, куда пришёлся второй удар.

— Вдохни.

Я вдохнул и остановился на середине.

— Хватит. Не геройствуй.

— Сломано?

— Я не врач. Ночью станет хуже — поедешь.

На лестнице она шла рядом и на втором пролёте, когда я задел стену плечом, остановила меня за рукав.

— Постой. Передохни.

— Я могу идти.

— Через минуту пойдёшь.

В комнате Лена закрыла форточку, велела лечь на здоровый бок и положила рядом чистый платок.

— Пойдёт кровь — прижмёшь. Не рукавом.

На столе лежал раскрытый блокнот, и она прочитала верхнюю строку, не наклоняясь: «25 Б, 25 М. Вторая до 22».

— Сегодня его не трогай.

— Мне завтра надо…

— Завтра и скажешь, что тебе надо.

Она поставила рядом кружку воды, взяла свёрток с бельём и остановилась у двери.

— Утром зайду. Станет ночью хуже — спускайся к Галине Петровне, она не спит.

— Хорошо.

Лена ушла. Я повернулся на здоровый бок, нащупал под рубашкой пакет и закрыл глаза.

Глава 22. Под крышей

На третий день я встал сам. Не сразу: сначала сел и подождал, пока перестанет шуметь в ушах, потом добрался до умывальной, держась за спинку кровати и за косяк, а на обратном пути остановился у окна и сделал вид, что смотрю во двор. Мимо прошли двое из соседней комнаты; один поздоровался, второй спросил, кто меня так отделал, и я ответил, что поскользнулся. Он посмотрел на сухой пол, потом на моё лицо и больше ничего не спросил.

В комнате я попробовал заняться тетрадью. Положил её на колени, вывел дату и минут пять смотрел на одну строку: при вдохе тянуло бок, над бровью зудел пластырь, а цифры никуда не торопились и складываться не желали. Тетрадь я закрыл и убрал под подушку.

В прежней жизни после такого меня отвезли бы на снимок, а встречи перенесла бы секретарь, никого при этом не спросив. Здесь надо было самому дойти до крана, самому объяснить Вите отсутствие и не дать Галине Петровне вызвать скорую, которую она уже дважды обещала вызвать без моего согласия.

Лена приходила утром и вечером: утром приносила кипяток и молоко, вечером меняла пластырь, а разговаривала мало и только по делу. На второй день Галина Петровна передала записку от Вити — в табеле меня пока не трогают, но после праздника он хочет видеть либо меня, либо нормальную справку. Лена прочитала записку, положила её на стол и сказала, что этого мне пока достаточно.

— Что Вите сказал?

— Что упал.

Она намочила край полотенца и отжала его над тазом.

— Он поверил?

— Не стал проверять. У него база горит.

Утром Лена ушла за бельём. Через полчаса постучал Карен. Он вошёл боком, чтобы не задеть косяк плечом, поставил у стола хозяйственную сумку и только после этого посмотрел на меня.

— Без стены встать можешь?

— Могу.

— Давай посмотрю.

Я сел на край кровати, опустил ноги и поднялся, не держась за спинку. Карен подождал, пока я выпрямлюсь, и следил при этом не