Инсайдер - Виталий Богданов

— Тогда не стой тут. Иди.

Через три дня я зашёл к Мише с коротким списком: плёнка, батарейки, кассеты и крем. Он был простужен, Фира пустила меня на десять минут.

Миша посмотрел записи и не стал строить из них систему.

— Плёнку можно брать одной маркой. Батарейки — только закрытыми коробками. Кассеты будут продаваться медленно: каждый захочет проверить. Крем в быстрый оборот тоже не ставьте — откроют, понюхают, понесут советоваться.

— Значит, плёнка и коробочные батарейки.

— Если увидите товар. Пока это только порядок выбора.

Фира из кухни напомнила, что чай уже остыл.

Я попросил у Фиры телефон и набрал ресторан. Сначала ответили в буфете, потом Настю позвали из малого зала.

— Андрей? Ты сам вовремя. Тут Людмила Марковна спрашивает. Не для девочек. У неё знакомая из «Интуриста»: к празднику нужны одинаковые подарки. Можно сто?

Я переспросил не сразу. Миша поднял глаза от листа.

— Сто наборов?

— Да. Пятьдесят больших, пятьдесят маленьких. Деньги будут. Образец нужен завтра или послезавтра.

— Скажи, что считаем. Образец покажем. По всей партии я перезвоню сегодня вечером.

— А если не получится?

— Тогда скажу сам.

— Хорошо. Только не пропадай.

Я положил трубку. Миша уже придвинул чистый лист.

Миша свёл заказ в пять строк: пятьдесят пудр, сто тушей, сто кремов, сто коробок и столько же лент.

— При нормальной комплектации выходит тысяча девятьсот. Для запуска нужно не меньше пятисот. И одинаковую пудру не обещайте, пока не увидите товар.

Я забрал лист и поехал в гараж.

По дороге в гараж я остановился у автомата и обзвонил несколько прежних номеров. Две пудры и четыре крема обещали сразу, десять тушей — после выходных; рынок предлагал много, но разное. В гараже стало ясно, что собственный запас закрывает только малую часть заказа.

Карен положил рядом три листа — заказ, остаток и мелкие обещания.

— Из этого сто одинаковых не собрать.

— Поеду к Лене.

Карен посмотрел на лист, потом на меня.

— Езжай. Только не обещай ей ничего от моего имени.

Лена стояла в коридоре у окна. Рядом была Зоя. Они сушили варежки на батарее: одна варежка уже упала на пол, вторая держалась на ребре.

Зоя увидела меня первой и ушла в комнату. Дверь оставила приоткрытой.

— Лена, можно?

— Говорите.

— Нужна косметика. Много. Нормальная партия. Деньги сразу.

Она подняла варежку с пола, отжала край над подоконником и положила обратно на батарею.

— У меня нет.

— Может, у ваших спросить?

— Нет.

— Я заплачу вперёд.

— Я слышу.

— Это не та история.

Она посмотрела на меня. Не сердито. Просто устало.

— Андрей, я после той истории два дня отвечала, где взяла и кому отдала. Мне хватило.

— Сейчас всё чисто. Под заказ.

— Поэтому и не надо.

В комнате за дверью Зоя что-то уронила. Лена обернулась на звук, потом снова ко мне.

— Я не буду. Простите.

— Понял.

Она взяла мокрую варежку, будто вспомнила, зачем стояла у окна, и пошла в комнату. Дверь закрылась не сразу: Зоя спросила что-то шёпотом, Лена ответила тоже шёпотом. Потом клацнула защёлка.

Я постоял у окна. По стеклу стекала вода от растаявшего снега. На подоконнике остался мокрый след от варежки. Потом я спустился вниз.

К вечеру Карен собрал один большой и два маленьких образца из лучшего остатка. Бумагу на большом повело у угла; он переделал её один раз и велел больше не трогать.

Девятнадцатого утром я заехал на базу за подписью Вити. Юля дождалась меня у лестницы. В руках у неё была раскрытая папка.

— Андрей Викторович, распишитесь.

На листе стоял график дежурств добровольной народной дружины. Моя фамилия была вписана на двадцать первое и двадцать четвёртое декабря. В первом маршруте значились вокзал, привокзальная площадь, рынок и Садовая.

Ловить самого себя мне ещё не предлагали.

— Уберите меня из графика.

Юля посмотрела на лист, потом на меня.

— Что значит «уберите»?

— В эти дни я не выйду.

— Из районного штаба звонили. Перед праздниками усиливают дежурства. Вы молодой, неженатый, живёте рядом.

— После работы у меня есть дела.

— У всех есть дела.

— Я вас два раза выручил. Танцев мне хватило.

— Это не выступление. Это общественное поручение.

— Тем более нет.

Юля перевернула лист. На обороте уже стояли две подписи.

— Тогда напишите, что от дежурства отказываетесь.

— Напишу.

Она протянула ручку.

— И в представление на новогоднее поощрение вас не включаю. Общественную работу там тоже учитывают.

— Не включайте.

Я расписался и вернул ручку.

— Отказ сегодня передам Василию Петровичу.

— Передавайте.

Юля убрала лист в папку и пошла к клубу.

После базы я заехал в гараж за образцами. Настя забрала их через служебный вход. Она была без пальто, в одном платье и переднике. На улице она сразу обхватила коробки обеими руками, чтобы их не уронить.

— Людмила Марковна уже спрашивала, кто тебя тогда видел.

— Кто видел?

— Не знаю. Она сказала: люди.

Настя приоткрыла большую коробку, только угол, чтобы не видно было из двери. Посмотрела на пудру, потом на ленту.

— Эту ей показать?

— Эту.

— Потом такую же попросят.

— Постараемся.

Она подняла глаза.

— Не постараемся. Ты мне скажи нормально.

— Я ищу товар.

— Это я поняла.

— Больше пока сказать нечего.

Настя постояла, прижимая коробки к себе. Изнутри крикнули её имя.

— Ладно. Я понесу.

— Я позвоню после закрытия. В половине одиннадцатого.

— Раньше не звони. Людмила Марковна будет рядом.

Она взяла коробки удобнее и ушла внутрь.

В половине одиннадцатого я дошёл до автомата у перекрёстка и набрал ресторан. Настю позвали не сразу.

— Берут, — сказала она. — Все сто. Пятьдесят больших, пятьдесят маленьких. Людмила Марковна даёт пятьсот сегодня, остальное при передаче.

— Срок?

— До двадцать второго.

— Ты точно сможешь?

Я посмотрел через стекло автомата на гаражные ворота. За ними лежали одиннадцать пудр, девятнадцать тушей, двадцать четыре крема и семнадцать коробок.

— Сделаем.

— Тогда я сказала, что вы сделаете.

— Если срок или количество изменятся, запиши номер вахты общежития. Скажешь только: Настя из ресторана, пусть Андрей перезвонит. Про товар ни слова.

— Записала.

Я вернулся в гараж. Карен не спрашивал, что сказала Настя. По моему лицу и так понял