Инсайдер - Виталий Богданов

— В моей подсобке?

— Чтобы покупательница не ждала на улице.

Заведующая взяла старую крышку. Красные буквы уже проступали почти полностью.

— Света, я предупреждала: никаких коробок под сушилками и никаких денег в зале.

— Денег в зале не было.

— Тогда откуда это?

— По записке. Мария Ивановна заказала, я принесла.

Антонина Петровна ещё раз посмотрела на коробку. Женщина в пальто закрыла новую и завязала ленту.

— Мне всё заменили, — сказала она. — Я претензий не имею.

Заведующая вернула старую крышку Светлане.

— Хорошо. Тогда закончите и выходите. А вы, молодой человек, через служебный вход. Здесь женщины сидят с краской, им ещё мужьям объяснять, кто по подсобкам ходит.

Она ушла. Светлана выдохнула только после того, как дверь закрылась.

Мария Ивановна положила новую коробку в сетку.

— Маленькие у вас тоже есть?

Светлана посмотрела на меня.

— Есть, — ответил я. — Но следующую сначала покажем без оплаты. Выберете — тогда заберёте.

— Мне к двадцать пятому.

— Запишите оттенок и кому подарок.

Светлана достала из кармана сложенный лист. Женщина назвала светлую пудру, тушь и крем, потом добавила, что коробка нужна не голубая: сестра голубой не любит.

Когда она ушла, Светлана закрыла дверь подсобки и прислонилась к шкафу.

— Ты зачем обещал вернуть все деньги?

— Потому что коробку принял я.

— А если бы она сказала, что и крем плохой?

— Проверили бы пломбу.

— Здесь проверка не спасает. Антонина Петровна увидела бы второй скандал и выгнала меня вместе с вашими подарками.

— Поэтому второй скандал не должен дойти до неё.

Светлана выпрямилась.

— Тогда слушай моё условие. Я беру записку и деньги только после того, как женщина увидит образец. Готовое приношу в подсобку один раз. Если возвращают — ты приезжаешь сам. И коробки из-под конфет больше даже не показываете.

— Договорились.

— Карену тоже скажи. Он меня слушает, пока считает, что я сестра. Когда говорю про работу, начинает объяснять, почему картон ни в чём не виноват.

В гараж я вернулся один. Карен успел собрать ещё две коробки. Возвращённая крышка лежала на верстаке рисунком вверх.

— Выгнали? — спросил он.

— Пока нет.

Я передал условия Светланы. Карен выслушал, не перебивая, затем перевернул крышку и провёл пальцем по голубому следу клея.

— Коробку у батареи повело, потому что бумагу тянули сырой. Если сушить до сборки, не отойдёт.

— Значит, сушим.

— Это время.

— Включай в работу.

— И переделку?

— Переделку тоже. За ошибку после моей приёмки платит заказ. Если ты сам видишь брак до приёмки — переделываешь без отдельной оплаты.

Карен взял карандаш и записал две строки на обороте старой накладной. Потом подвинул лист ко мне.

— Чтобы через неделю не вспоминать, кто что сказал.

Под вечер Светлана вернулась в гараж с пустой хозяйственной сумкой. За четыре набора она принесла деньги сразу; пятую коробку оставила до утра — соседке по смене товар без расчёта не отдала.

На верстак Светлана положила записку Марии Ивановны. Над перечнем крупно стояло: «НЕ ГОЛУБАЯ».

Карен прочитал, перевернул лист и рядом с принесёнными деньгами записал только свою работу. Возвращённую крышку поставил между банкой с гвоздями и старым насосом, голубым следом наружу.

Глава 19. Сто наборов

К началу декабря возвращённая крышка всё ещё лежала на полке. В неё Карен складывал кривые перегородки, обрезки ленты и записки, по которым заказ уже был закрыт.

Новые записки Светланы объяснений не требовали. Карен видел фамилию, размер коробки и ленту; спорный футляр откладывал до моего приезда. Всё остальное делалось без повторного разбора.

За оставшиеся ноябрьские недели мы продали ещё большие и малые наборы на двести шестьдесят рублей. Октябрьские партии наконец закрылись и вернули в кассу пятьсот связанных рублей. Настя несколько раз приносила из ресторана еду, кофе и бутылку, которую повар всё равно собирался списать; это не было доходом, но на столовую я тратил меньше.

После койки, дороги, еды, табака и расчётов за упаковку к началу декабря в кассе оставался семьсот сорок один рубль пятьдесят три копейки. Отдельно висели сто девяносто рублей Коли и непроданный товар; в наличность я их не записывал.

На верстаке я отделил Карену сто восемьдесят три рубля за гараж, поездки и сборку. Он пересчитал, уточнил бензин и убрал деньги.

— Светку через меня не оплачивай. Если она работает на заказ — отдавай ей самой.

— Договорились.

Три рубля он оставил на клей и скрепки. Потом снял с гвоздя последнюю записку.

— Троих закрыли. Четвёртая сегодня придёт?

— Завтра.

Запаса хватало ещё на несколько наборов: девять чистых пудр, туши и крема больше, коробок — как всегда меньше всего. Второй лист с плёнкой, батарейками и кассетами я убрал обратно: непроданное Карен не позволял называть деньгами.

До полудня он собрал очередную партию. Одну коробку разобрал сам — крем пах старой крышкой.

— Этот отдельно.

— Куда?

— Пока никуда.

Я посмотрел на часы.

— Мне на базу. Зарплату получить и расписаться.

Карен развернул бумагу с хлебом и отломил край корки.

— Тогда иди. Только к вечеру вернись: эти записки сами себя не соберут.

На базе пахло мокрой ватой, машинным маслом и мандариновыми корками. Новый год уже просачивался на рабочее место: в проходной стояла банка с еловыми ветками, под батареей сушились валенки, на окнах подрагивали снежинки из буфетных салфеток.

Зинаида Павловна меня увидела и сразу посмотрела на часы.

— Андрей Викторович, вам в кассу.

— Знаю.

— И к Вите зайдите.

— Сейчас.

— И Юлия Сергеевна вас искала.

Я остановился.

— Сегодня?

— С утра. Потом ещё заходила.

— Что ей надо?

— Подпись. Ей всегда подпись.

Я расписался у неё в журнале и пошёл к кассе. Там сидели двое водителей и Сашка. Сашка, увидев меня, встал с лавки, но ничего не сказал.

Я получил сто пятьдесят рублей за ноябрь, пересчитал у окна и отсчитал Сашке семьдесят пять.

— Держи.

Сашка взял деньги, пересчитал сразу, потом ещё раз.

— Спасибо.

Он кивнул. Деньги убрал во внутренний карман и застегнул пуговицу.

Витя стоял в дверях своей комнаты со стаканом чая.

— Громов.

— Что?

— Начальник тебя вспоминал.

— По работе?

— Нет, как нашего лучшего танцора.

— И?

— Ничего. Завтра зайдёшь расписаться за бумагу. Сегодня не лезь,